— Идем. Если успеем спуститься к пристани, возможно, он нас подбросит.
Мрачновато-красивое лицо Странгмена разглядывало их со смесью подозрения и радостного пренебрежения, пока он отдыхал под прохладным навесом, затенявшим кормовую палубу плавучей базы. Он уже успел переодеться в свежий белоснежный костюм, в шелковистой ткани которого отражался золоченый помост ренессансного трона с высокой спинкой, предположительно извлеченного из какой-нибудь венецианской или флорентийской лагуны, окружая его и без того странную личность почти магической аурой.
— Ваши мотивы кажутся такими сложными, доктор, — заметил он Керансу. — Хотя, возможно, вы и сами оставили надежду в них разобраться. Нам следует снабдить их ярлыком тотального берегового синдрома и на этом остановиться.
Странгмен щелкнул пальцами стоявшему позади стюарду и выбрал оливку с подноса с легкой закуской. Беатриса, Керанс и Бодкин сидели в полукруге на низких кушетках, попеременно застывая от холода и поджариваясь, пока беспорядочный кондиционер у них над головами гулял по своему периметру. Снаружи, в получасе от полудня, лагуна казалась огненной чашей, рассеянный свет почти скрывал высокий многоквартирный дом на другом берегу. Джунгли на страшной жаре сделались недвижны, и аллигаторы выбирали любую тень, какую только могли найти.
Тем не менее несколько людей Странгмена возились в одной из шаланд, разгружая какое-то тяжелое водолазное снаряжение под командой здоровенного горбатого негра в зеленых хлопчатобумажных шортах и пиратской повязке на глазу. Гигантская гротескная пародия на человеческое существо, негр время от времени поправлял свою повязку, чтобы прореветь матросам очередное ругательство — и смесь ворчания и проклятий плыли в парящем воздухе.
— Но скажите мне, доктор, — снова нажал Странгмен, явно неудовлетворенный ответами Керанса, — когда вы все-таки предполагаете отсюда отбыть?
Керанс заколебался, задумываясь, не изобрести ли в самом деле какую-то дату. Прождав добрый час, пока Странгмен переоденется, он затем встретил его приветствиями и попытался объяснить, почему они все еще здесь. Тем не менее Странгмен, похоже, оказался неспособен серьезно отнестись к объяснению, резко перескакивая от удивления их наивностью к острой подозрительности. Керанс осторожно за ним наблюдал, не желая допустить даже малейшую оплошность. Независимо от подлинной природы его личности, Странгмен ни в коей мере не был обычным пиратом. Странная атмосфера угрозы царила на плавучей базе, окружала всю ее команду и капитана. Странгмен, со своей неизменной белозубой улыбкой и хищными чертами лица, что заострялись подобно стрелам, когда он ухмылялся, в особенности тревожил Керанса.
— На самом деле мы даже не обсуждали такую возможность, — ответил Керанс. — Думаю, все мы надеемся оставаться здесь неопределенное время. У нас есть небольшие запасы продуктов.
— Но простите, любезнейший, — запротестовал Странгмен. — Температура скоро поднимется почти до девяноста градусов. Вся планета стремительно возвращается в мезозойскую эру.
— Совершенно верно, — вставил Бодкин, ненадолго выходя из своего самосозерцания. — А поскольку мы часть планеты, частица главного, мы тоже возвращаемся. Здесь, в зоне нашего перехода, мы заново ассимилируем наше биологическое прошлое. Вот почему мы решили здесь остаться. Поймите, Странгмен, никакого скрытого мотива тут нет.
— Конечно же нет, доктор. Я весьма высоко ценю вашу искренность. — Перемены настроения, казалось, снова и снова волнами проходят по лицу Странгмена, заставляя его попеременно казаться то раздраженным, то любезным, то скучающим, то рассеянным. Прислушавшись к воздуховоду, ведущему из шаланды, он затем спросил: — Скажите, доктор Бодкин, а вы случайно в детстве в Лондоне не жили? У вас, вероятно, есть масса сентиментальных воспоминаний, чтобы снова их переживать. К примеру, о великих дворцах и музеях. — Тут Странгмен добавил: — Или у вас остались только до-маточные воспоминания?
Керанс поднял взгляд, изумленный легкостью, с какой Странгмен овладел жаргоном Бодкина. И тут он заметил, что Странгмен не только проницательно наблюдает за Бодкиным, но также ожидает какой-либо реакции от него самого и от Беатрисы.
Однако Бодкин лишь вяло отмахнулся.
— Нет-нет. Боюсь, я ничего не помню. Непосредственное прошлое для меня интереса не представляет.
— Какая жалость, — лукаво заметил Странгмен. — С вами, господа, проблема в том, что вы здесь уже тридцать миллионов лет, и все ваши перспективы искажены. Вы пропустили столько мимолетной красоты жизни. А вот меня завораживает непосредственное прошлое. Сокровища триасового периода крайне невыгодно смотрятся в сравнении с сокровищами последних веков второго тысячелетия.
Опершись на локоть, он улыбнулся Беатрисе, которая напряженно сидела, каждой из ладоней закрывая по голой коленке — будто мышь, наблюдающая за особенно ловким котом.
