Сьюзан почувствовала, как в носу защипало. Она посторонилась, пропуская всех желающих к могиле. Молодые студенты в джинсах и кедах принесли собранный по дороге букет полевых цветов, пожилая женщина – корзинку с ягодами, бородатый мужчина – банку с медом. Но цветов все же было больше всего. Готовые покупные букеты, связки дикорастущих или сорванных в чьем-то саду, завернутых в простую газету. Вскоре вся могила стала похожа на алтарь.
– Мы не рассчитали время, – извинительным тоном произнесла женщина в длинной цветастой юбке и мягких штиблетах. – Пока все собрались. Я Аманда. А вы – Сьюзан, – утвердительно заявила она и, приняв кивок согласия, продолжила: – Я подписалась на ваш подкаст, когда узнала, что вы ушли с радио. Они были несправедливы. Но я рада, что вы нашли выход из этой неприятной ситуации и не сдались. Первый выпуск коротковат. Мы очень хотим услышать продолжение. Кент, Мэри, Джошуа и остальные – мы все состоим в клубе Питера Бергманна.
– Клуб Питера Бергманна? Я никогда не слышала про такой, – удивленно воскликнула Сьюзан.
– Мы не афишируем себя. Общаемся онлайн, изредка встречаемся, чтобы обсудить подвижки этого дела. Хочу сразу обозначить нашу позицию – мы не любопытствующие и делаем это не потому, что у нас много лишнего времени. Вовсе нет. Мы все – занятые работающие люди. А этим делом интересуемся только потому, что разделяем ваши убеждения: негоже уходить из жизни вот так, на чужбине, вдали от близких и родных. Никто из нас не хотел бы так уйти, верно говорю? – она говорила громко, и бородатый мужчина, стоявший чуть поодаль, с готовностью поддакнул.
– Питер Бергманн запал нам в душу. Такой тихий. Негодяи такими не бывают. Он просто заблудился. Вот и весь сказ. Мы сочувствуем ему всем сердцем, и вот мы здесь.
– Но мы не жалеем его! – громко воскликнула Мэри.
– О нет, нет, – поспешила пояснить Аманда. – Ни в коем случае. Он не заслуживает жалости, это было бы слишком… слишком…
– Снисходительно?
– Пожалуй. От всего можно защититься, кроме жалости. К тому же мы уверены, что Питер Бергманн не был одинок, хотя все вокруг твердят обратное.
– Почему? – спросила Сьюзан.
– Вы когда-нибудь встречали одиноких стариков? Это же плотина, только тронь. Им же совсем не с кем поговорить, и если уж выдается возможность… Но не Питер Бергманн. О нет. Он был цельным, что та бутылка в погребе, намертво запечатанная полсотни лет назад. Ему никто не был нужен, и ему нечего было сказать. А все почему? Да потому что есть тот, с кем он мог поговорить, поделиться. Он не был похож на брошенного, скорее на того, кто уехал от родных ненадолго.
– С этим можно согласиться.
– Постойте, это же…
– Йейтс, он самый. Люблю этого безумного лирика. Душевно слагает. Ох, душевно. Да, наше мнение таково – Питер Бергманн шел на зов. Своего сердца или чужого, но в одном вы правы, он здесь неспроста. Как жаль, что жизнь его завершилась так неожиданно, так странно… Но что-то мы разболтались, вы, наверное, хотели побыть в тишине.
– О нет, нет! Все в порядке, не беспокойтесь. Я рада, что все вы пришли сегодня. – Сьюзан поспешила проморгаться, чтобы никто не заметил, что в уголках ее глаз собрались крупные капли.
– Вот и замечательно. – Аманда с чувством пожала руку Сьюзан, сделав вид, что не заметила ее движения украдкой. – А приходите-ка на наше заседание в ближайший четверг. Не сочтите за труд, милая, поверьте, нам есть что вам рассказать!
Когда пестрая и разношерстная группа покинула могилу Питера Бергманна, Сьюзан осталась в одиночестве. Много раз она слышала о том, что на кладбищах людей охватывает необъяснимое спокойствие. Кажется, в эту минуту она могла понять, о чем они говорили. Дело было даже не в тишине и выгравированных на камне именах и годах жизни, читая которые с трудом можно было сохранить безучастность. Не в облаках, бесшумно бегущих по небосклону, будто убаюкивающих тебя, и не в траве, мягко стелющейся под ногами. И, вопреки ожиданиям, даже не в том, что на могилу Питера Бергманна пришли добрые люди. Нет, все это не то.
Сьюзан обвела глазами стройные ряды надгробий, кое-где украшенных цветниками, а где-то простой ровно подстриженной живой изгородью. И тут поняла: кладбище – это то место, где самое страшное уже случилось. Жизнь прожита, все позади, можно отдаться вечному покою – так, кажется, гласят заповеди конфуцианства. Теория о всеобъемлющем универсуме, куда попадают люди после смерти, ложилась ей на душу, успокаивала.
Да, это было именно так. Все страхи, опутывающие разум человека, уже разрешились здесь, отступили. Они ушли в землю, вместе с тем, кого опустили в запечатанном гробу. Все тревоги, неотвеченные письма, болезни или неопределенность будущего. Все, что могло разворошить душу, – все было кончено.
