Когда гости ушли, мать проворчала Хуоти:
— Что же это ты так? Бог ведь никому зла не желает.
Потеплело и снег растаял за несколько дней. Открылось озеро, и началась весенняя путина. Хуоти тоже собирался порыбалить. Но не пришлось: из волостного Совета прислали распоряжение произвести в Латваярви инвентаризацию крестьянских хозяйств. Это нужно было для определения продналога. Микки перевез Хуоти на лодке через озеро на берег небольшой губы, откуда извилистая тропинка вела в Латваярви.
Озеро Латваярви было меньше Пирттиярви, но сама деревня — больше. Часть изб находилась на берегу, а часть была разбросана по сопкам. В Латваярви входил и стоявший на отшибе хутор Лапукка с Климовой пустошью. В Латваярви была даже церковь: она возвышалась посередине деревни на горе. Только пока не было попа. Имелась и школа — помещалась она в красном доме. В этой школе Хуоти и предстояло учить грамоте и счету латваярвских ребятишек.
Осмотрев школу, Хуоти стал обходить дома.
— Грабли тоже? — удивились уже в первом доме. — А со сломанными зубьями — записывать будешь?
— Что это такое? — недовольно спросил хозяин следующего дома. — Такого и при царе не бывало.
Хуоти пытался объяснить, что в России неурожай, что только что кончилась гражданская война, что дайте только срок и все наладится. В его разъяснения верили не все. Впрочем, и самого Хуоти оно не удовлетворяло. Он и сам не понимал, зачем вести перепись всех граблей, серпов, сетей, одним словом, всех сельскохозяйственных орудий. Неужели это необходимо? Зачем? — недоумевал он про себя, продолжая хождение с сопки на сопку.
Надо было побывать и на острове Суурисаари.
На озере Латваярви было три небольших острова — Калмосаари, Хухтасаари и Суурисаари. На Суурисаари стоял один дом — впрочем, для другой избы на нем не нашлось бы и места, остров был маленький. Жил на острове один из старожилов деревни из рода Перттуненов. Потомки этого рода жили и в самой деревне, и на близлежащих сопках, но корни их, в конечном счете, сходились на этом острове, в избе, в которой когда-то побывал Элиас Лённрот. Он провел в ней несколько вечеров, записывая руны, которые ему напевал старый хозяин острова Архиппа Перттунен. Архиппа давным-давно умер. Не было в живых и его сына Мийхкали, которому он оставил в наследство свою избу и свое песенное богатство. Избы той уже не было — она сгорела несколько лет назад. На ее месте сын Мийхкали Пекко построил новую избу. В нее-то и пришел Хуоти со своими анкетами, в которых содержался длинный перечень вопросов — более полсотни.
— Нет, брат, у нас ни ячменя, ничего нет. Семена и те пришлось взять в долг, — сказал Пекко. — Мы заплатим в ягодах.
В анкете говорилось, что те, кто не в состоянии выполнить поставок в зерне, мясе или масле, могут выполнить их в ягодах или грибах. Почти все жители Латваярви, как и Пекко, обещали выполнить их в бруснике или в волнушках.
— Поехали, — сказал Пекко, выглянув в окошко.
По озеру куда-то направилась целая вереница лодок.
— На кладбище едут, — пояснил Пекко. — Сегодня троица. Поедем с нами.
От острова, где жил Пекко, до острова Калмосаари, где находилось деревенское кладбище, было совсем недалеко.
Несколько сильных гребков — и лодка уткнулась в берег Калмосаари.
На самом берегу росли молодые березки, рябина, кочки под ними поросли черникой и брусникой, а дальше, в глубине острова, возвышались древние ели. Между деревьями стояли почерневшие кресты, вросшие в землю, полуразвалившиеся «гробницы». В этой земле покоилось немало известных жителей Латваярви. Тимо Пертту, или Мийноа Тимо с Хаапаваары, добывший более двадцати медведей. Известный знахарь Кузьма Ахонен. А самыми прославленными были рунопевцы Архиппа Перттунен и его сын Мийхкали. На могиле Мийхкали Хуоти увидел темно-серое мраморное надгробие с белым, тоже вытесанным из мрамора крестом. Мраморный памятник среди полусгнивших крестов! Это для Хуоти было полной неожиданностью. Почему-то он не знал ничего об этом. О Мийхкали он слышал — о нем рассказывала бабушка, которой доводилось заготовлять ягель в одних местах вместе с Мийхкали. А вот о памятнике никто не рассказывал. «Рунопевец Мийхкали Перттунен. 3.IX.1899» — было выбито на камне по-фински, а ниже — буквами поменьше: «Надгробие поставлено Финским литературным обществом».
У могилы отца Пекко перекрестился. Хуоти тоже перекрестился.
— Последние годы он совсем слепой был, — сказал Пекко.
Хуоти стоял взволнованный — перед ним вдруг словно открылось прошлое родного края. Маленький карельский народ вряд ли знает, какое прекрасное и великое у него прошлое. А надо, чтобы народ узнал. Но кто расскажет карелам об их прошлом?..
Из раздумий его вывел запричитавший неподалеку женский голос:
— Проводила я первенца милого в путь невозвратный в Туонелу, уложила под тяжесть тяжкую. Не придет сын поговорить со мной, не услышит печаль материнскую… — плакала женщина возле покосившегося креста.
У другого креста стояла старушка и просила простить ее за то, что не принесла с собой ничего «поесть-попить».
