– Ты с Инкой-то поосторожней… – проворчала она, уже размотав бинт, когда Ковалев точно никуда бы от нее не делся. И на «ты» перешла незаметно и органично. – У тебя жена-красавица, на кой тебе Инка сдалась? Алька тебя за нее со свету сживет. Она ведьма, Наташку со свету сжила, и тебя сживет…
– Ирина Осиповна, вы же врач. Что вы глупости повторяете, как деревенская бабка?
– Я и есть деревенская бабка. Я Альку на пятнадцать лет старше. Ты не знаешь, небось… А ей Аксинья еще в детстве нагадала, что сын Наташки погубит ее единственную дочь. Твоя тетя Надя смеялась – надо же такое придумать! Они еще без лифчиков купались, соплюхи были совсем – какие там сыновья и дочери! Ан вишь ты… Как повернулось-то. Приезжаешь ты – и сразу к Инке клинья подбивать!
– Я не подбиваю к ней никаких клиньев, – проворчал Ковалев.
– Да ты не понимаешь, что ли? Девка в нашей глухомани торчит, кроме Сашки ей и глаз положить не на кого – и тут является такой вот «настоящий полковник»!
– Я майор…
– Какая разница?
– У меня жена и дочь, мне ваша Инна даром не нужна! – вспылил Ковалев.
Он понимал, что жалко и неубедительно оправдывается.
– Ох, дурак… – «Ириша» покачала головой. – Алька как раз беременная была, когда Наташка сюда с тобой приехала. И чем дело кончилось, а? Вот к бабке не ходи – Алька тебя погубить хотела, а не ее. А теперь еще сильней хочет. Порчу наводит. Чего тебя собака укусила, а? Просто так, думаешь? Алькина работа, я тебе точно говорю. Вот в Бога ты не веришь, в церковь не ходишь – а ведь помогло бы.
– Спасибо, мне и антибиотики неплохо помогают… – поморщился Ковалев.
– Собаку не изловил еще?
– Нет.
– Я подумала тут… Может, и в самом деле не надо ее ловить… Искусает еще хуже, если это Алькина работа.
– Вы представить себе не можете, какую ерунду говорите…
– А ты слушай, что старшие говорят. Я плохого не посоветую. Алька и бабушке твоей потом ерунды наговорила, что ты утонешь здесь. Надя переживала очень, она племянницу как дочь родную любила, а осталась после этого одна-одинешенька. Она себе до самой смерти простить не могла, что взяла тогда дежурство. Ну, в ту ночь, когда Наташка утонула. Все твердила, что Наташка к ней через мост бежала, в санаторий. Ерунда, конечно. Это Алька на нее порчу навела, помутнение рассудка. Да еще какой грех на вашу семью повесила – до седьмого колена. Анечка потому и болеет, за бабкин грех.
– Вы это всерьез – про порчу? – вздохнул Ковалев. – Ну вы же образованный человек, ну какое помутнение рассудка можно на человека наслать, а?
Фантазии в Колином духе – и белую горячку экстрасенсы могут у человека вызвать, согласно науке эзотерике.
– Я тебе про дьявола говорить не буду, ты не поверишь. Но я так скажу: иногда злым словом человека погубить можно, и не только словом – злым помыслом.
– Вы перевязку будете делать или как? – Ковалев устал от странных фантазий, а спорить и тем более хамить «Ирише» ему не хотелось.
– Буду, буду. – Она взялась за присохшую к ране салфетку и сорвала ее одним уверенным движением. – Не больно?
– Нормально.
– Сейчас парни такие нежные стали, ссадину йодом помазать и то под новокаином требуют. Да еще и скандалят. Позорище! – «Ириша» посмотрела на ранку. – Гораздо лучше стало, не то что вчера. И гноя не видно. Ты антибиотики пьешь?
– Пью.
– Пей. И обязательно по часам, иначе смысла не будет.
– Заклинаний на таблетку пошептать не надо?
– Шутишь, значит? – хмыкнула «Ириша». – Антибиотик пьют по часам, потому что его содержание в крови не должно падать ниже определенного уровня. Когда оно падает – растет число бактерий и все начинается сначала. А заклинания читать – это грех.
– Молитва от заклинания чем-нибудь отличается?
– Отличается. Молитва – это обращение за помощью к Богу, а заклинание – к Дьяволу.
Ковалев многозначительно покивал.
Она занялась перевязкой, но долго молчать не стала.
– Вот ты против, чтобы Павлика крестили, а ведь многие видели черта у него за плечом. И волк ему недаром мерещится. И дети говорят, будто Бледную деву ночью видели…
– Ну-ну. А Бледная дева, я так понял, это неупокоенный дух моей матери?
– Ты уж меня прости за прямоту, но Наталья руки на себя наложила и похоронена не была. И тебя с собой забрать хотела, потому и ищет тебя до сих пор. А некрещеное дитя против любой нечисти уязвимо. И болтать будут, что ты мальчика вместо себя самого ей подсунуть хочешь, чтобы в живых остаться.
– Если я внезапно начну уговаривать вас окрестить Павлика, болтать будут, что я хочу расположить его к себе. Что бы я ни сделал, все равно будут болтать, нет? Про чертей и нечисть я вообще промолчу, чтобы вас не обидеть.
Как только Ковалев вышел из медицинского отделения в холл, его сразу окликнула шедшая в сторону лестниц Ольга Михайловна:
– Сергей Александрович, вас Зоя Романовна просит к ней зайти.
Ничего хорошего от разговоров с Зоей Романовной Ковалев не ждал, но, глянув на часы, решил, что игнорировать просьбу старшей воспитательницы было бы верхом наглости.
