Питер встал с дивана и не спеша подошел к ней. Он был высоким, и, чтобы посмотреть в его лицо, Джесси пришлось запрокинуть голову. Глаза их встретились. Как ненавидела она его в эту минуту и как тянулась к нему… Как будто две разные Джесси жили в ней. Одна кричала: «Остановись! Ты любишь Дэниела и собираешься за него замуж!» Другая возражала: «Плевать! О таком мужчине я мечтала всю жизнь».
Питер взял Джесси за плечи:
— Ты вся дрожишь, принцесса. Не бойся, я ничего плохого тебе не сделаю. Иди ко мне.
Джесси срывающимся голосом прошептала:
— Не называй меня принцессой. Слышишь? Не называй никогда.
Питер притянул девушку к себе. Сопротивляться не было сил, и она уступила ему, прижалась к груди Питера, услышала сильные толчки его сердца. Стало удивительно спокойно. Джесси готова была стоять так всю жизнь, забыв о долге, приличиях, злости на этого невыносимого мужчину. Просто стоять и прижиматься к нему.
Его руки, скользя, опустились с плеч, мягко прошли по спине и сомкнулись у нее на талии, резко притянули к себе. Животом Джесси ощутила его набухшую плоть и задрожала.
— Не бойся, — прошептал Питер. — Все будет хорошо.
Горячие губы дотронулись до ее шеи. Питер чуть оттолкнул Джесси от себя, развязал узел на полотенце. Оно с легким шорохом соскользнуло на пол, раскрывая то, что прятало до сих пор.
Джесси инстинктивно попыталась прикрыться руками.
— Не нужно, — помотал головой Питер. — Ты прекрасна.
Несколько мгновений он не сводил с нее взгляда. Потом сделал шаг вперед, подхватил Джесси под ягодицы и приподнял. Ее стройные ноги обвились вокруг бедер Питера. Сейчас их лица оказались на одном уровне, и Питер прильнул к губам Джесси. Она страстно ответила на его поцелуй.
Когда они оторвались друг от друга, из груди Джесси вырвался стон:
— Питер! Я не могу…
Она еще могла соображать, она пыталась остановить неизбежное, понимая, что с каждым мгновением ей все сложнее контролировать свои чувства. Они раздирали ее, рвались наружу. Внутри нее разгоралось пламя, готовилось к взрыву, и Джесси знала, что вскоре она будет не властна над собой.
— Молчи, — прошептал он. — Просто молчи.
Питер бережно поставил Джесси на пол. Она в изнеможении прижалась к стене. Холод обжег разгоряченную спину, и Джесси вздрогнула. Питер опустился перед ней на колени, обхватил руками ее бедра и притянул к себе, уткнулся носом в ее живот. Потом осторожно дотронулся до него языком, лизнул, словно пробуя на вкус ее тело. Джесси застонала и выгнулась к нему навстречу.
Медленно, чуть дотрагиваясь губами до ее кожи, Питер начал поцелуями прокладывать дорожку к низу живота. И чем ниже он опускался, тем больше изгибалась Джесси, тем чаще становилось ее дыхание. Она так крепко вцепилась руками в его светлые жесткие волосы, что костяшки пальцев побелели. Комната, знакомая с детства комната, расплывалась перед глазами, погружаясь в липкую пелену.
Когда же его губы, властные и одновременно нежные, добрались до самого низа, Джесси не выдержала. В глазах потемнело, ноги подкосились, и она почти без чувств сползла по стенке на пол.
А ее руки судорожно расстегивали пуговицы на клетчатой рубашке, молнию на узких джинсах. Они существовали уже вне ее сознания, жили сами по себе и совершали такие действия, какие Джесси, будь она в нормальном состоянии, никогда бы себе не позволила.
Джесси проснулась в ужасном состоянии. Она чувствовала себя полностью разбитой и раздавленной.
Казалось, болела каждая косточка, каждая мышца. Вчерашние кувыркания на полу не прошли даром. Тогда, охваченная страстью, Джесси не замечала, что пол твердый. А зря, сегодня приходится за это расплачиваться. Ощущения были такими, словно по ее телу целенаправленно и усиленно прошлись дубинкой, не оставив в покое ни один участок. Точно так же Джесси чувствовала себя во время гриппа. Тогда тоже все ныло и болело.
Джесси, еще лежа в кровати, внимательно осмотрела себя: не покрылась ли она синяками? Замечательная картинка могла получиться: невеста, вся такая из себя воздушная и красивая — и в сине-желтых пятнах.
Внимательно изучила свои руки, ноги, грудь, живот. Даже, изогнувшись, попыталась рассмотреть заднюю часть тела. Вроде бы все было в порядке. Явных видимых повреждений не обнаружилось.
А про то, что творилось у Джесси в душе, лучше не задумываться. Во всяком случае, она не хотела задумываться. Но все равно чувствовала себя гадко до тошноты. Прекрасно ведь понимала, что поступила подло и низко. Измена — всегда подлость. А измена, совершенная себе в удовольствие, — подлость двойная. А удовольствия вчера она получила выше головы.
Питер оказался умелым любовником. Своими ласками он доводил ее до такого блаженства, о существовании которого Джесси даже и не догадывалась. Да и она сама постаралась. Вытворяла такое, что даже стыдно вспомнить.
Больше всего на свете Джесси хотела провести все оставшееся до свадьбы время в своей кровати. И она осознавала почему. Она знала, что, выберись она из-под одеяла, ноги сами, независимо от ее желания, побегут в парк.