— И ладно бы смерть, кровь — к этому можно привыкнуть со временем, но нельзя так просто привыкнуть к стонам и крикам умирающих, которые гниют заживо от попавшего в раны песка, воздействия разных ядов, которыми так славится Суна. Достаточно одной небольшой царапины и человеку можно готовить гроб, если поблизости не окажется опытного ирьёнина. Некоторые яды действуют мгновенно, некоторые — с течением времени и их еще можно вывести, если успеть доставить в лагерь. Но на всех сил ирьёнинов все равно не хватает и кого-то оставляют просто умирать или отхватывают конечность ради спасения жизни и обрекая на участь калеки. И даже в редкие часы сна, когда выпадает время отдохнуть, не получается забыться и отрешиться от всего — тебя преследуют кровавые кошмары, искаженные в муке лица людей, давно уже погибших. Мертвые друзья упрекают, что их не спасла, мертвые враги грозят даже с того света… Единственный способ об этом кошмаре забыть — наркотики, выпивка и тепло чужого тела. Но когда понравившийся шиноби погибает уже в следующей вылазке, от вида алкоголя уже начинает тошнить, а курить травку из Кусагакуре равняется подписанию себе смертного приговора, остается только лежать, тупо уставясь в потолок выделенной палатки и мечтать о скором конце. Многие не выдерживают и ломаются, превращаясь в бездушных кукол, которым все равно кого убивать. Такие или скоро дохнут или пройдя горнило войны, теряют волю к жизни. Не редки случаи самоубийства. Потерявшие близких пылают жаждой мести, а потом топят горечь в выпивке. Война никого не оставляет без следов, будь то зеленый чунин или ветеран-джонин. Но хуже всего момент, когда понимаешь, что тебе постепенно становится просто все равно…
Линли еще долго продолжала говорить, пустым голосом рассказывая какой бывает война, а мне оставалось только покрепче прижимать ее к себе и слушать, позволяя выговориться. Слез не было, но я каким-то шестым чувством ощущал, что Сенджу становится легче с каждым изливаемым словом. И когда она выплеснет все, скопившееся на душе, то превратится обратно в улыбчивую, веселую и заводную Линли, что когда-то давно мне так понравилась. Наверное, именно по этой причине в Конохе появится после трех войн так много чудиков вроде Гая и Какаши — когда не с кем поделиться наболевшим, это служит еще одним способом не сойти с ума или справиться с потерями. Блин, ниндзя и их скрытность! Здесь нужны не самоучки вроде меня, а профессиональные психологи! По крайней мере, теперь немного понятна нелюдимость многих шиноби, предпочитающих иметь именно знакомых в своей среде, а не близких друзей — легче будет пережить их смерть.
В общем, достаточно сказать, что домой пошел клон, а я остался у Линли. Естественно, ни о каких неприличностях и речи не шло — просто спали в одной постели и мне пришлось изображать плюшевого мишку и грелку в одном лице. Как мне потом призналась подруга, это оказался первый день после возвращения в деревню, когда ее не мучали кошмары и получилось просто нормально выспаться.
Окинув взглядом небольшую детскую площадку перед обшарпанным серым двухэтажным зданием, я только хмыкнул — опять дети устроили войнушку, играя в шиноби. Чтобы им не мешать, я запрыгнул на ветку и в несколько прыжков по верхушкам деревьев, растущих в деревне буквально везде, перебрался ко входу в приют.
Оказался я в подобном заведении не просто так, а с вполне определенной целью — сделать пожертвование. Конечно, нельзя сказать, что я вот так подорвался и решил облагодетельствовать подобное заведение. Нет, все началось с небольшой встречи пары мелюзги, что в своей игре немного не рассчитались усилий и упали прямо на моем пути, изрядно ушибшись и поцарапавшись. Будучи на тот момент в изрядно благодушном настроении после посещения квартала Сенджу, я подлечил малолеток и даже отвел домой, откуда они, два мальчика четырех лет удрали. Естественно, я не ожидал, что это окажется приют. Но вспомнив собственные шансы остаться сиротой, принялся иногда навещать малышню и дарить игрушки. А через некоторое время и жертвовать суммы на прокорм детей, когда убеждался в честности руководства.
