— Эй, ты не там. Больше не принадлежишь тьме. — Он просунул руку ей под зад и приподнял бёдра. — Теперь ты моя. — Он толкнулся в неё, застонав, когда она стиснула его член. Как же хорошо. Алли обняла его ногами за талию и впилась ногтями в спину, пока он входил и выходил из неё.
Её торчащие соски задевали его грудь, напоминая о своей сладости.
— Жёстче, — отрезала она с наполненными похотью глазами.
— Ты получишь всё, что пожелаешь. Я всегда дам тебе необходимое. — Он начал толкаться яростнее, вколачивая Алли в матрас. Изголовье кровати ударялось о стену, но Деррену было плевать. Если ей это нужно, она получит.
Внутренние мышцы начали сжиматься.
— Готова кончить? — Он просунул руку между их телами и провёл пальцами по клитору Алли. Она укусила его. Выгнулась и укусила прямо за плечо, стискивая его длину ножнами. — Твою мать, — прорычал он, в последний раз толкаясь в неё и изливаясь.
Тяжело дыша и дрожа, он смотрел на Алли — потрясённый и довольный тем, что она отметила его. Мечтательная улыбка тронула уголок её рта, и Алли заснула. Деррен гадал, действительно ли она просыпалась. Он хохотнул.
— Маленькая распутница.
Горе — это такой сложный комплекс эмоций: гнев, безнадёжность, неверие, сожаление, страх, вина, одиночество… и всё смешалось воедино. И всё это исходило от людей вокруг Алли, обрушиваясь на голову и вызывая острую, пульсирующую боль.
Алли стояла рядом с Дерреном, Ником и Рони, наблюдая за тем, как опускали гробы в могилы. Несмотря на опасность, покинуть территорию стаи, Ник и Рони хотели присутствовать на похоронах вместе с Дерреном, и были в этом непреклонны. Очевидно, лишь эти двое из стаи знали всё, что с ним произошло. Брекен и Маркус тоже приехали, но остались у границы территории. В случае нападения на джип Ника, он приказал стражам ехать в разных авто. Отличная идея, поскольку Маркус отказался отпускать Рони без него.
Потрясённые, нервничающие и напуганные, прежние Альфы Деррена попытались прогнать его. Но когда Ник подчеркнул, что мог бы — и очень даже хотел — усложнить им жизнь, если они не предоставят Деррену простое право присутствовать на похоронах собственных родителей, Альфы спасовали. Никто в здравом уме не хотел бы увидеть в Нике Акстоне врага.
С того момента как они приехали, Деррен не прикасался к Алли, будто переживал, что его эмоции врежутся в неё и только усилят боль, которую она уже испытывала. Хотя она и была благодарна, но хотела прикоснуться к нему и поддержать, особенно когда его старая стая вела себя весьма жёстко. Взрослые заслоняли детей, прятали от Деррена… будто он больной зверь и простой взгляд на него может травмировать. Их подозрительность, отвращение и страх ощущались как кислота на языке. Жалко, несправедливо и возмутительно.
Лишь одна взрослая женщина взглянула на Деррена; маленькая и хрупкая с такими же тёмными глазами и волосами как у него. Алли поняла, что это его сестра. Как только её пара заметил, как она кидала взгляды на Деррена, слегка толкнул её локтем, и та тут же отвела взгляд. Алли совсем не понравился этот мужик. Ей никто здесь не нравился, и особенно то, что они находились рядом с Дерреном. Он итак через многое прошёл. Его несправедливо наказали за то, чего он не делал, провёл большую часть своей юности в колонии и настрадался в том проклятом месте. А эти люди, которые могли всё это предотвратить, если бы просто выслушали, так подвели четырнадцатилетнего подростка, считая, что он заслужил такое обращение. Не-а. У неё сердце кровью обливалось в ту ночь, когда она видела, как шокировала верой в его невиновность. Стала очевидна та степень ущерба и боли, которую ему нанесло предательство прежней стаи.
Даже если Алли плохо его знала, понимала, что Деррен не из тех, кто ищет себе оправдания. Как и Алли, он верил в то, что заслужил дерьмо, и принимал ответственность за свои действия. Если он сказал, что не делал этого, она ему верила.
Когда похороны закончились, толпа начала расходиться. Скорбящие обходили Деррена на приличном расстоянии — в их взглядах читался испуг, а рты поджаты от отвращения. Из Алли вырвалось рычание, заставив нескольких дёрнуться. Ха.
— Все хорошо, — тихо сказал ей Деррен.
Она взглянула на него.
— Нет, на самом деле, ничего не хорошо.
Деррен ненавидел то, что его заклеймили насильником — существом, которое стоит убить на месте. Когда Рони была подростком, её почти изнасиловали, и здешние перевёртыши отнесли Деррена в категорию тех же ублюдков, которые на неё напали. Но он не хотел сейчас переживать из-за этого; в его голове хватало дерьма.
— Ты чего-то другого ожидал?
Нет.
— Надеялся, что за пятнадцать лет у них развилось хоть немного здравого смысла. — Деррен подавил желание прикоснуться к ней, не желая усугубить боль. — Что они признают свою неправоту, хотя бы самим себе, а значит, согласятся с тем, как ты их назвала сегодня утром по дороге сюда — невежественные, легко управляемые, бездумные ублюдки. Такой «титул» вряд ли кому понравится. — Она лишь хмыкнуло, на что он слабо улыбнулся. — Сегодня, ты была гораздо резче.
