Сборник рассказов самого яркого представителя поколения русской литературы, пришедшего после Лимонова, Сорокина и Пелевина. «Воды любви» – сборник из нескольких десятков рассказов, которые ставят автора в один ряд с такими мастерами короткой прозы, как Буковски и Сароян.
© Владимир Лорченков, 2014
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru
Спортивный зал очень похож на порностудию.
Все кричат, все мокрые, у всех красные лица, выпученные глаза и все, нет-нет, да поглядывают в сторону зеркала. Ну, или камеры. Единственное отличие: в зале люди трахают сами себя.
Как это не похоже на плавание!
Плавание – единственный спорт в мире, преисполненный достоинства.
Я часто размышлял об этом, когда заходил утром в свой зал.
Полузаброшенный, плохо освещенный зал с тремя потрескавшимися зеркалами на стенах. Назывался «Динамо». Когда-то здесь на стенах были прикреплены специальные тренажеры для пловцов. Со временем, когда ветры осени, времени и независимости, сдули с «Динамо» весь антураж, куда-то запропастились и тренажеры. А на стенах остались дыры. Окна были немытые, и держались на гвоздях и изоляционной ленте. Дерматин на скамьях давно потрескался, «шведская стенка» напоминала Пизанскую башню – опасным наклоном, – а часть снарядов была сварена вручную. Гантели выдавали под расписку. Но их все равно воровали. В плохую погоду осенью с потолка капала вода, и тогда сотрудники бассейна ставили на пол пустые ведра.
Я не сказал?
Конечно, это был бассейн. Вернее, бывший бассейн. Дело в том, что воду на «Динамо» слили, всего год спустя после моего здесь появления.
Мне никогда не везет, да.
И в немытые, но все-таки пропускавшие свет, окна зала, можно было увидеть пустую чашу бассейна.
Бывшего бассейна.
* * *
Так или иначе, а выбора у меня не было.
Я вернулся на «Динамо», когда почувствовал, что так дальше продолжаться не может. Я плохо себя чувствовал, плохо выглядел, и от меня ушла жена. Как раз после рождения нашего сына. Кажется, она что-то говорила мне в тот момент, когда собирала вещи, но я, если честно, не очень хорошо соображал. В то время я работал в газете, и пили мы там не то, чтобы очень много.
А очень-очень-очень много.
Так что, проснувшись после ухода жены, я поползал немного по квартире – тошнило, кружилась голова, и четыре раза я падал в обмороки, приноровившись заваливаться головой вперед, чтобы не удариться затылком, – и решил навсегда изменить свою жизнь. Звучит обнадеживающе и самоутверждающе. Проблема была лишь в том, что менять ее, жизнь, мне больше было не для кого.
Предвосхищая – нет, она никогда больше ко мне не вернулась, я потерял ее навсегда.
Совсем как российские литературные критики – совесть.
Да, разумеется, как и всякий журналист, я мечтал написать Книгу, и постоянно ныл про «российских литературных критиков, потерявших совесть».
И собирался сделать это каждый божий день, да все было как-то некогда. Ну что же, подумал я, когда подполз к ванной и, собравшись с силами, блеванул прямо возле нее, а не в коридоре – уже прогресс! – сама жизнь дает тебе шанс, малыш. Теперь ничто не отвлечет тебя. Единственное «но», подумал я, стоило бы заняться каким-нибудь спортом. Ну, чтоб совсем плохо не было. Каким спортом, правда, я не очень понимал. Единственное, чем мне довелось заняться в юности, было плавание. Благородный, аристократический спорт.
Наш тренер так и говорил:
– Благородный мля на, – говорил он.
– Аристократический в…, – говорит он.
– Спорт, в рот его, – говорил он.
– Вот что такое плавание, – говорил он.
– Самураи в древней Японии, – говорил он.
– То есть мля гребанные самураи в ее рот Японии, – говорил он.
– Приравнивали плавание к гребаному владению сраным мечом, – говорил он.
– В Средние на ха века, – говорил он.
– Херовы рыцари считались неполноценными, – говорил он.
– Если не умели мля на ха плавать, – говорил он.
– Понятно теперь, животные, – говорил он.
– Чем именно мы занимаемся? – говорил он, и добавлял.
– Мля на ха, – добавлял для профилактики он.
Честно говоря, я до сих пор не понял, почему он так страшно ругался. Версий было несколько. Поговаривали, что он был выходец из еврейской интеллигентной семьи, а все евреи-интеллигенты пытаются быть «ближе к народу», не знают его, и поэтому думают, что им надо ругаться пострашнее. Но какое отношение к народу имели мы: группа подростков лет 14, половину из которых должны были отсеять за бесперспективностью в следующем году? Мы плавали по 12 километров в день, кое-кто среди нас начал курить – как обычно, это были самые талантливые, – и нас тошнило от воды. В прямом смысле. Так что я даже не очень расстроился, когда не прошел отбор. Хотя определенных успехов достиг. Выполнил норматив кандидата в мастера спорта. 200 метров спиной. Господи боже, поглядели бы вы при этом на моего тренера! Он, бедняга, с ума от радости чуть не сошел.
– Умеешь же мля на! – кричал он.
– Первое место чемпионата республики! – кричал он.
– Лоринков, боец!!! – кричал он.
– Я всегда знал что ты мля на ха с характером, – кричал он.
Парни одобрительно похлопывали меня по плечу, а из группы девочек одобрительно поглядывала Лена, дочка тренера, брассистка. Я смущенно улыбался. Я единственный знал, что я вовсе не с характером.
Конечно, я был самозванец.
