Издалека я замечаю, что над кухней взметнулся флаг, зовущий всех на ланч. В очереди вижу Марлену в городской одежде. Она осматривает толпу. Я понимаю, что она ищет меня – и, надеюсь, знает, что я цел. Стоит ей сесть, как откуда ни возьмись появляется Август и усаживается напротив. Еды он не взял. Что-то сказав, он хватает ее за запястье. Она отшатывается, проливая кофе. На них начинают оборачиваться. Отпустив ее, он вскакивает так резко, что скамейка падает в траву, и выбегает с кухни. Я тут же бегу туда со всех ног.
Марлена поднимает взгляд, замечает меня и бледнеет.
– Якоб!
Я ставлю скамейку на место и присаживаюсь на край.
– Он не сделал тебе больно? Ты как? – спрашиваю я.
– В порядке. А ты как? Я слышала… – слова застревают у нее в горле, и она прикрывает рот ладонью.
– Сегодня мы делаем отсюда ноги. Я буду держаться неподалеку. Уходи, как только сможешь, и я уйду следом.
Она, вся бледная, смотрит прямо на меня:
– А Уолтер с Верблюдом?
– Мы вернемся и посмотрим, удастся ли их отыскать.
– Мне нужно еще несколько часов.
– Зачем?
У входа в кухню появляется Дядюшка Эл. Он щелкает пальцами, и с противоположной стороны шатра к нему подходит Граф.
– У меня в купе припрятано немного денег. Я зайду, когда его там не будет, – отвечает она.
– Не стоит. Лучше не рисковать.
– Я осторожно.
– Нет!
– Эй, пойдем-ка, Якоб, – говорит Граф, беря меня под руку. – Боссу не нравится, что ты тут.
– Граф, дай мне еще минутку, – прошу я.
Он глубоко вздыхает.
– Ладно, тогда поборись чуток. Но только пару секунд, не больше, а потом я тебя отсюда выведу.
– Марлена, – в отчаянии шепчу я. – Обещай, что ты туда не пойдешь.
– Не могу. Половина денег – мои, и если я их не заберу, у нас ни гроша за душой не будет.
Я вырываюсь из объятий Графа и встречаюсь с ним лицом к лицу. Ну, то есть к груди.
– Скажи мне, где они, и я заберу их сам, – рычу я, тыча Графу в грудь пальцем.
– Под диваном у окна, – торопливо шепчет Марлена. Обойдя стол, она подходит ко мне. – Сиденье открывается. Деньги в банке из-под кофе. Но, думаю, мне легче будет…
– Ладно, хватит, – говорит Граф. Развернув меня, он заламывает мне руку за спину и подталкивает так, что я сгибаюсь пополам.
Я поворачиваю голову к Марлене.
– Я сам. А ты к вагону даже не приближайся. Обещаешь?
Я принимаюсь извиваться, и Граф меня выпускает.
– Обещай, слышишь? – шиплю я.
– Обещаю, – отвечает Марлена. – Только осторожней.
– Эй ты, сукин сын, отпусти меня сейчас же! – ору я Графу. На публику, разумеется.
Мы с ним устраиваем великолепный спектакль. Не знаю, догадывается ли хоть кто-нибудь, что руку он мне заламывает совсем не больно, однако отыгрывается тем, что отшвыривает в траву на добрые десять футов.
После ланча я только и делаю, что выглядываю из-за углов, проскальзываю за крыльями шатров, прячусь под вагонами. Но ни разу мне не удается незаметно подобраться к вагону номер 48. Кроме того, Августа я не видел с самого ланча, так что, вполне вероятно, он там. Короче говоря, я выжидаю удобного момента.
Дневного представления нет. Около трех часов пополудни Дядюшка Эл взбирается на ящик посреди площади и провозглашает, что на вечернем представлении каждый должен выложиться, как никогда прежде. Что будет в противном случае, он не говорит, да никто и не спрашивает.
В город отправляется импровизированный цирковой парад, после которого животных возвращают в зверинец, а продавцы сладостей и прочие лоточники раскладывают свои товары по местам. Толпа, подтянувшаяся вслед за парадом из города, собирается в центре площади, и вскоре Сесил принимается обрабатывать простофиль у входа в паноптикум.
Прижавшись снаружи к зверинцу, я проделываю дырочку в стянутом шнуром шве и заглядываю внутрь.
Вот Август вводит Рози, угрожающе помахивая у нее под животом и рядом с передними ногами тростью с серебряным набалдашником. Она послушно следует за ним, но глаза у нее светятся неприязнью. Подведя слониху к ее обычному месту, он пристегивает ее цепочкой за ногу к колу. Она вглядывается вдаль над его склоненной спиной, прижав уши к голове, и, похоже, примиряется со своим положением. Покачивая хоботом, смотрит, не найдется ли чего интересного на земле. Обнаруживает что-то достойное внимания, поднимает и, подогнув хобот, пытается понять, что же это такое. И, наконец, запихивает в рот.
Марленины лошадки уже выстроились в ряд, но ее самой пока нет. Лохи уже вовсю тянутся в шапито. Пора бы ей появиться. Ну же, ну же, где же ты…
Мне приходит в голову, что она могла нарушить обещание и отправиться в их купе. Вот черт, вот черт, вот черт. Август все еще возится с цепочкой, но недалек тот час, когда он заметит, что Марлены нет, и займется этим вопросов вплотную.
Кто-то тянет меня за рукав. Сжав кулаки, я оборачиваюсь.
Это Грейди. Он поднимает руки вверх, показывая, что вовсе не собирается нападать.
– Эй, полегче, парень.
– Малость нервничаю, вот и все дела, – опускаю кулаки я.
– Ну да. Имеешь право, – говорит он, оглядываясь по сторонам. – Слушай, а ты уже поел? А то видел я, как тебя вышвырнули с кухни.
– Нет, – отвечаю я.
– Тогда пойдем. Поедим в закусочной.
