— Да, Дядюшка Эл. Конечно, Дядюшка Эл. Заходите, пожалуйста, Дядюшка Эл, — повторяет она на все лады.
Заметно вспотевший Дядюшка Эл заходит в шатер, улыбаясь во весь рот.
— Сделка заключена, — говорит он, останавливаясь прямо перед Августом.
— То есть, он теперь твой? — интересуется Август.
— А? Что? — удивленно моргает Дядюшка Эл.
— Ну, этот урод. Чарли Как-его-там.
— Нет-нет-нет, и думать о нем забудь.
— Как это «и думать о нем забудь»? А мне казалось, это ради него мы сюда притащились. Что случилось?
— Что случилось? — задумчиво повторяет Дядюшка Эл. Подхалимы за его спиной яростно трясут головами, а один делает такой жест, будто перерезает себе горло.
Взглянув на них, Август вздыхает:
— Ох. Значит, его перекупили Ринглинги.
— Говорю же — забудь. У меня есть новость получше! Огромная новость! Я бы сказал, размером со слона! — он оглядывается на свиту, откликающуюся гоготом, и поворачивается обратно. — Угадайте.
— Понятия не имею, Эл! — отвечает Август.
Дядюшка Эл переводит выжидающий взгляд на Марлену.
— Не знаю, — раздраженно говорит она.
— Я купил слона! — выкрикивает Дядюшка Эл, победно вскидывая руки и задевая тростью одного из подхалимов. Тот отпрыгивает в сторону.
Лицо Августа каменеет.
— Кого-кого?
— Слона! Настоящего слона!
— У тебя теперь есть слон?
— Нет, Август, это у тебя теперь есть слон. Точнее, слониха. Зовут ее Рози, ей пятьдесят три, и она ужасно умная. Это их лучшая слониха. Жду не дождусь номера с ее участием… — он прикрывает глаза, чтобы в красках представить себе этот номер, шевелит пальцами у лица и улыбается в исступленном восторге, не открывая глаз. — Мне кажется, в нем должна работать Марлена. Она могла бы ехать верхом на слоне во время циркового парада, а ты подготовил бы номер на арене. Ах, да! — он разворачивается и щелкает пальцами. — Где же она? Скорее, вы, идиоты!
Появляется бутылка шампанского. Дядюшка Эл с глубоким поклоном предъявляет ее Марлене, откручивает проволоку и вытаскивает пробку.
Из-за спины Дядюшки Эла появляются бокалы, и он водружает их на туалетный столик Марлены.
Налив понемножку в каждый из бокалов, он протягивает их Марлене, Августу и мне.
Когда Дядюшка Эл поднимает оставшийся бокал, глаза его затуманиваются. Глубоко вздохнув, он прижимает руку к груди.
— Я счастлив отметить это знаменательное событие с вами — моими лучшими друзьями! — покачнувшись на туго обтянутых гетрами ногах, он выжимает из себя слезинку, которая скатывается по жирной щеке. — Теперь у нас есть не только ветеринар, да еще и учившийся в Корнелле, теперь у нас есть и слон. Слон! — довольно засопев, он останавливается, не в силах продолжать. — Я ждал этого дня годами. И это только начало, друзья мои. Теперь мы в элите. С нами придется считаться.
Из-за его спины раздаются жидкие аплодисменты. Марлена ставит стакан себе на колено, а Август держит свой прямо перед собой. За все это время он ни разу не пошевелился, если не считать того, что ему пришлось взять стакан.
Дядюшка Эл вздымает свое шампанское вверх.
— За «Братьев Бензини» — самый великолепный цирк на земле! — восклицает он.
— «Братья Бензини»! «Братья Бензини»! — подхватывают голоса за его спиной. Марлена и Август молчат.
Эл осушает бокал и передает его кому-то из свиты. Избранник опускает бокал в карман пиджака и вслед за Элом удаляется из шатра. Мы вновь остаемся втроем.
Некоторое время в шатре царит полнейшая тишина. Потом Август вздрагивает, как будто только что очнулся.
— Пойдемте-ка лучше посмотрим на эту махину, — говорит он, одним глотком выпивая шампанское. — Якоб, теперь ты можешь разглядывать этих чертовых зверей сколько влезет. Доволен?
Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, после чего тоже осушаю свой бокал. Уголком глаза я замечаю, что Марлена следует моему примеру.
В зверинце «Братьев Фокс» кишмя кишат работники «Братьев Бензини». Они снуют туда-сюда, наполняя корыта, наваливая сено и вычищая навоз. Часть крыльев шатра поднята вверх для вентиляции. Войдя, я оглядываюсь, нет ли где занедуживших зверей. К счастью, все они выглядят очень живенько.
Слон, огромное животное цвета грозовой тучи, высится у дальней стены шатра.
Мы проталкиваемся сквозь суетящихся рабочих и останавливаемся прямо перед ним. Вернее сказать, перед ней. Она просто колоссальна — не меньше десяти футов в холке. Кожа у нее в крапинку и вся, от хобота и до хвоста, потрескавшаяся, словно высохшее русло реки. Лишь на ушах она гладкая. Слониха смотрит на нас совершенно по-человечески. Ее глубоко посаженные янтарные глаза обрамлены на редкость длинными ресницами.
— Боже правый! — произносит Август.
