Я ставлю ноги пошире и пытаюсь опустить Верблюда, не сгибая спины. Обычно этой частью его туалета занимается Уолтер, он как раз нужного роста.
— Уолтер, мне бы не помешала твоя помощь, — морщусь я, когда в спине у меня простреливает.
— Заткнись! — рявкает он.
Верблюд вновь на меня оглядывается, на сей раз удивленно подняв брови.
— Все в порядке, — говорю я.
— Ничего не в порядке! — орет из угла Уолтер. — Ничего не в порядке! У меня, кроме нее, никого не было! Понимаете? — крик переходит в стон. — Никого не было.
Верблюд подает мне знак рукой, что закончил. Я отступаю на несколько шагов и кладу его на бок.
— Не может быть, — говорит Верблюд, пока я его подтираю. — У молодого парня вроде тебя должен быть хоть кто-нибудь.
— Ты-то откуда знаешь?
— Но ведь мать у тебя где-то есть? — настаивает Верблюд.
— Есть-то она есть, да даром не нужна.
— Не смей так говорить! — одергивает его Верблюд.
— Это еще почему? Она меня сюда продала, когда мне стукнуло четырнадцать, — он вызывающе глядит прямо на нас. — И нечего на меня так жалостливо смотреть! — рычит он. — Кому она нужна, старая карга.
— Что значит продала? — не унимается Верблюд.
— Ну, я не очень-то гожусь для работы на ферме, верно? И оставьте меня в «покое, в конце-то концов! — выходит из себя Уолтер и поворачивается к нам спиной.
Я застегиваю Верблюду штаны, беру его под мышки и тащу обратно в козлиный загончик. Ноги у него волочатся по земле, пятки цепляются за пол.
— Бог ты мой! — вздыхает он, когда я укладываю его на раскладушку. — Это ж с ума сойти можно.
— Поесть не хотите? — пытаюсь я перевести разговор.
— Пока нет. А от глоточка виски не отказался бы. — Он печально качает головой. — Вот уж не думал, что женщина может быть такой бессердечной.
— Думаешь, я не слышу? — огрызается Уолтер. — Мы здесь не потрепаться собрались, чтоб ты знал! И вообще, когда ты в последний раз видел своего сына?
Верблюд бледнеет.
— Ну, что? Небось не помнишь, да? — продолжает из своего угла Уолтер. — И где после этого разница между тобой и моей мамашей?
— Есть разница! И еще какая! — кричит Верблюд. — И вообще, откуда ты про меня знаешь, черт тебя дери?
— Как-то раз вы говорили о сыне, когда напились, — тихо говорю я.
Верблюд окидывает меня пристальным взглядом. Потом лицо его искажается. Он подносит непослушную руку ко лбу.
— Вот те на, — говорит он. — Вот те на. А я и не знал, что ты знал. Что ж ты мне не сказал?
— Я думал, вы помните, — отвечаю я. — Но он особо ничего не рассказывал. Просто сказал, что вы сбежали.
— Просто сказал? — Верблюд резко поворачивается ко мне. — Просто сказал? Что это значит, черт возьми? Вы что, разговаривали?
Я опускаюсь на пол и утыкаюсь подбородком в колени. Похоже, ночка будет долгая.
— Что значит просто сказал? — кричит Верблюд. — Я кого спрашиваю?!
Я вздыхаю.
— Да, мы разговаривали.
— А когда?
— Не так давно.
Он ошеломленно на меня глядит:
— Но зачем?
— Он будет ждать нас в Провиденсе. Заберет вас домой.
— Э, нет! — Верблюд отчаянно трясет головой. — Ни за что!
— Но Верблюд…
— Какого черта вы лезете не в свои дела? Не имеете права!
— У нас не было выбора! — ору я, но тут же себя одергиваю. Зажмурившись и взяв себя в руки, повторяю: — У нас не было выбора. Нужно было что-то делать.
— Я не могу вернуться! Вы же не знаете, что случилось. Я им больше не нужен.
Губа у него трясется, он закрывает рот и отворачивается. Миг спустя плечи его начинают подрагивать.
— Ах ты, черт! — говорю я и, повысив голос, кричу в открытую дверь: — Вот спасибо, Уолтер! Ты сегодня очень помог! Ах, как я тебе признателен!
— Отвали! — отвечает он.
Я гашу керосиновую лампу и укладываюсь на свою попону. Но, едва коснувшись ее колючей поверхности, снова сажусь.
— Уолтер! — кричу я. — Эй, Уолтер! Если ты не собираешься ложиться, я займу постель!
Ответа нет.
— Слышишь? Я сказал, что займу постель.
Обождав минуту-другую, я переползаю на ту сторону комнатушки.
Когда мужчина изо всех сил старается не расплакаться, он издает в точности такие звуки, как доносятся попеременно из углов, где устроились на ночь Уолтер и Верблюд. Так что мне всю ночь напролет приходится прятать голову под подушкой, чтобы их не слышать.
Меня будит голос Марлены:
— Тук-тук. Можно?
Я распахиваю глаза. Поезд остановился, а я непонятно как умудрился проспать все на свете. Но я потрясен еще и потому, что мне снова снилась Марлена — и сперва я подумал, что все еще сплю.
— Эй! Есть кто-нибудь?
Я приподнимаюсь на локтях и смотрю на Верблюда. Он беспомощно лежит на раскладушке с расширенными от страха глазами. Дверь комнатушки мы всю ночь не закрывали.
— Минуточку! — я выскакиваю ей навстречу, плотно прикрыв за собой дверь.
Марлена между тем уже забирается в вагон.
— Эй, привет! — говорит она Уолтеру, который все еще жмется в углу. — Вот ты-то мне и нужен. Твоя собачка?
Уолтер тут же поднимает голову.
— Дамка!
Марлена наклоняется, чтобы ее выпустить, но Дамка вырывается и с грохотом обрушивается на пол. Поднявшись на лапы и добравшись до угла, она набрасывается на Уолтера, лижет его прямо в лицо и так виляет хвостом, что вновь падает на пол.
