Я киваю, не отводя взгляда от шатра.
Грейди с Биллом хотя и решаются меня выпустить, но не сразу. Сперва ослабляют хватку Потом дают сделать шаг-другой, но сами держатся рядом и не перестают за мной следить.
Кто-то берет меня за запястье. Это Уолтер.
— Давай, Якоб, — говорит он, — уходи отсюда.
— Не могу, — отвечаю я.
— Можешь. Уходи. И поскорее.
Я продолжаю смотреть на затихший шатер. Но потом, оторвавшись наконец от вздымаемого ветром входного крыла, все-таки ухожу.
Мы с Уолтером забираемся в наш вагон.
Из-за сундуков, где похрапывает Верблюд, выскакивает Дамка. Поприветствовав нас обрубком хвоста, она замирает и принюхивается.
— Сидеть, — командует Уолтер, указывая на раскладушку.
Но Дамка садится прямо на пол, а на край раскладушки присаживаюсь я. Адреналиновый дурман проходит, и я начинаю ощущать, как же у меня все болит. Руки покалечены, дышу я как в противогазе, а на мир взираю через щелочку правого глаза, веко на котором распухло дальше некуда. Когда я дотрагиваюсь до лица, на руке остается кровь.
Уолтер склоняется над открытым сундуком и поворачивается ко мне с бутылочкой самогона и чистым носовым платком в руках. И, стоя прямо передо мной, вытаскивает пробку.
— Эй, это ты, Уолтер? — слышится из-за сундуков. Ну конечно, Верблюд был бы не Верблюд, если бы не проснулся от звука вытаскиваемой пробки.
— Да ты просто весь в кровище, — не обращает на него внимания Уолтер. Прижав платок к горлышку бутылки, он переворачивает ее кверху дном, а потом подносит мокрую тряпицу к моему лицу. — Не дергайся. Будет щипать.
Но это просто неслыханное преуменьшение. Едва самогон касается моего лица, я вскрикиваю и откидываюсь назад.
Уолтер выжидает с платком наготове.
— Может, дать тебе что-нибудь прикусить? — он нагибается и поднимает пробку. — Вот, возьми.
— Не надо, — отвечаю я, стиснув зубы, — я сейчас. — Обхватив себя руками, я принимаюсь раскачиваться туда-сюда.
— Ага, я придумал кое-что получше, — говорит Уолтер, протягивая мне бутылку. — На, отхлебни. Горло дерет со страшной силой, но зато глоток-другой — и уже ничего не почувствуешь. Из-за чего весь сыр-бор, черт возьми?
Я беру бутылку и, ухватившись за нее обеими израненными руками, подношу ко рту. У меня получается неуклюже, как у боксера в перчатках. Уолтеру приходится мне помочь. Самогон жжет окровавленные губы, ножом проходит через горло и буквально взрывается в желудке. Я сглатываю и отодвигаю бутылку в сторону настолько резко, что часть содержимого выплескивается из горлышка.
— Да, крепкая штучка, — замечает Уолтер.
— Эй, парни, выньте-ка меня отсюда и поделитесь! — кричит Верблюд.
— Заткнись, Верблюд, — отвечает Уолтер.
— Ты чего? Разве можно так говорить со старым и больным…
— Я сказал, заткнись! У нас тут проблема. Давай, — возвращает он мне бутылку, — хлебни еще.
— Это какая же? — спрашивает Верблюд.
— Якоба побили.
— Что? Как? Лохобойка была?
— Нет, — мрачно отвечает Уолтер, — хуже.
— А что такое лохобойка? — спрашиваю я, едва шевеля распухшими губами.
— Пей, — он снова пытается впихнуть мне бутылку. — Это когда у нас выходит потасовка с ними. Ну, у цирковых с лохами. Готов?
Я отхлебываю еще глоточек самогона, который, несмотря на уверения Уолтера, все равно жжет ничуть не хуже горчичного газа.
— Вроде готов.
Придерживая меня одной рукой за подбородок, Уолтер поворачивает мою голову то вправо, то влево, чтобы дотянуться до ран.
— Мать честная, Якоб! Да что у вас там вышло, в конце-то концов? — вновь спрашивает он, раздвигая волосы у меня на затылке. Должно быть, нашел еще какую-нибудь гадость.
— Он толкнул Марлену.
— Что, вот так взял и толкнул?
— Ну да.
— Чего это?
— А просто спятил. Не знаю, как еще сказать.
— У тебя в волосах куча стекла. Не шевелись, — он водит пальцами у меня по голове, раздвигая и отделяя пряди волос. — А с чего это он вдруг спятил? — интересуется он, складывая осколки на ближайшую книжку.
— Да если б я знал…
— Врешь ведь! Ты за ней часом не волочился?
— Нет. Вовсе нет, — отвечаю я, ничуть не сомневаясь, что если бы лицо у меня не напоминало мясной фарш, я бы непременно покраснел.
— Хорошо бы так, — говорит Уолтер. — Ох, хорошо бы.
Справа от меня что-то шуршит и случит. Я пытаюсь оглянуться, но Уолтер крепко держит меня за подбородок.
— Верблюд, куда ты, черт тебя дери, лезешь? — сердится он, горячо дыша прямо мне в лицо.
— Хочу посмотреть, как там Якоб.
— Христа ради, сиди на месте, а? Сдается мне, вот-вот у нас будут гости. Скорее всего, придут за Якобом, но не думай, что не прихватят заодно и тебя.
Когда Уолтер заканчивает обрабатывать мои раны и выбирать из волос стекло; я переползаю на постель и пытаюсь устроиться так, чтобы голова, разбитая и спереди, и сзади, болела поменьше. Правый глаз заплыл окончательно. Ко мне тут же подбегает Дамка и осторожно принюхивается, а потом укладывается в нескольких футах, внимательно за мной наблюдая.
Уолтер прячет бутылку обратно в сундук и, не разгибаясь, принимается там рыться, пока не вытаскивает наконец большой нож.
