— Я Песок, докладываю, — спешно, но отчётливо говорил он. — Артналёт продолжается. Калибр до 152. Работают веером. Азимут от меня 260. Квадраты: С-7, С-8, А-2. Повторяю, работа веером. Потери уточняются. Повреждения на объектах подтверждены и критичны.
Один из бойцов передал ему записку. Сопин её начал читать, пока ретранслятор передавал предыдущую информацию. Как только он закончил, Игорь Геннадьевич продолжил говорить в тангенту.
— Есть движение противника. Малыми силами с юго-востока. Ориентир — окраина Цфата. Приняли?
Эфир замолчал. Потом из рации затрещало:
— 452-й, Песку. Информацию передали. Колонна пока идти не может. Приказ — держать оборону.
Сопин только мотнул головой.
— А что ещё делать-то, — тихо проговорил про себя Игорь Геннадьевич и достал пачку сигарет. — Все приказ слышали? Работаем.
В этот момент он увидел меня и подошёл ближе.
— Карелин, что с заложниками?
— Подвал накрыло. Возможно, кто-то выжил.
— Зачищают хвосты, суки, боятся светить, что у них воюют наёмники… и ведь знают, куда лупить!
Сопин мигом переключился и принялся раздавать приказы.
— Там ещё израильтяне. Или на них плевать руководству, как думаете? — спросил я.
Сопин опёрся на стол и сильно затянулся.
— Мне всё равно. Евреи, англичане, афроамериканцы… У меня за советских и сирийских бойцов душа болит. — Сопин сделал затяжку, выдохнул дым и затушил об руку сигарету. — Я могу понять сирийского солдата — он воюет за страну, которую атаковали. Мне несложно понять израильского бойца — у них зуб на палестинцев. Да и вообще, приказы нужно выполнять, а не обсуждать. Здесь тоже нет претензий. А к наёмникам, пришедшим убивать за деньги, у меня презрение. Если бы мне позволили, я бы их в плен не брал.
В штабе становилось всё душнее. Свет противно мигал, одна из ламп над головой дрожала, выхватывая резкими вспышками лица бойцов и офицеров, склонившихся над картами, бумагами и радиостанциями. Пыль сыпалась с потолка при каждом новом ударе, ложась на плечи, оседая в волосах и на бумагах. Но никто не обращал на это внимание.
— Пост наблюдения два — докладываю! — раздалось из радиостанции с хрипом. — Арта работает с юга, за деревней! Повторяю, за деревней. Визуально минимум три орудия. Калибр крупный!
Сопин резко повернулся к карте. Я подошёл ближе, взглянул через плечо.
— Вот… — пробормотал он. — Отсюда лупят, сволочи!
— И ещё одна батарея оттуда, где дорога уходит на восток, за старый карьер, — добавил другой офицер, указывая пальцем в карту.
— Район деревни Хацор, — прошептал Сопин себе под нос.
Местность, откуда работала артиллерия, я примерно знал. Видел, когда летели на вертолёте. До этих точек было километров десять, не меньше.
Сопин сжал губы в тонкую линию и передал координаты.
— Песок, 452-му. Уточняю, огонь ведётся из окрестностей Цфата и Хацора. По оценке — ствольная артиллерия. 155-й калибр.
Голос из рации ответил с задержкой.
— Принято.
Грохот снова потряс здание, сверху сыпануло больше обычного. Пыль будто сорвалась целым пластом. Сопин даже не прикрыл голову ладонями от пыли с каменной крошкой. Просто стряхнул её с лица и снова посмотрел на карту, словно пытаясь прожечь её взглядом.
— Песок, ответь 452-му!
Пока Игорь Геннадьевич вёл радиообмен через ретранслятор, я шагнул в соседнюю комнату, слабоосвещённую керосинкой. Стены здесь были сырые, где-то на полу капала вода, но никто на это не обращал внимания.
Сева лежал в углу на носилках из плащ-палатки и спал. Заснул крепко, лицо серое, под глазами синяки. Бинт потемнел от крови.
У дальней стены сидел Гриф, молча проверяя свой боекомплект. Гиря сидел у ящика с боекомплектом и сосредоточенно проверял магазины.
— Целый, Лёх? — спросил он, даже не поднимая головы.
— Я заговорённый, — усмехнулся я и присел рядом, положив блокнот на колени. — Что по плану?
— Скоро пойдут, — Гиря щёлкнул затвором, вставляя рожок. — Артой сначала отработать, потом будут зачищать. Надо их хорошенечко встретить.
Я никак не прокомментировал, но стало как-то суше во рту. В ближайшие часы жизнь каждого в аэродроме повиснет на волоске.
— Что с Севой? — спросил я.
— Спит, его медик обработал. Ему на вертолёт надо было сесть, он и так сдюжил больше, чем мог.
— Капитальный красавчик Сева! — хмыкнул Гриф.
Я перевёл взгляд на Грифа. Он не отрывался от автомата.
— Как ты?
— Нормально, — его голос был хриплым, как будто простуженным, но спокойным. — О! Слышишь?
Гриф поднял палец, и как только он сделал это, сразу же послышался гул.
— Птички полетели!
Через вентиляционные шахты пронёсся затяжной вой — звук пикирующего самолёта.
— Ложись! — крикнул кто-то.
Я уже был на полу, когда вдалеке рвануло. Потом ещё несколько раз. Стены в бункере дрогнули, и на меня снова сыпануло пылью из щелей между бетонными плитами.
— Прилетело! — донеслось снаружи. — По топливу попали!
