Буквально перед началом войны некоторые командующие военных округов пытались принять самостоятельные решения об эвакуации семей военнослужащих, но «доброжелатели» немедленно докладывали об этом в Москву. Так, генерал Кузнецов разрешил вывезти семьи военнослужащих из приграничных районов в глубокий тыл, но уже 20 июня нарком обороны Тимошенко приказал отменить это распоряжение и вернуть семьи обратно. Ни один поезд из Шяуляя и других городов никуда не ушел и 22 июня. Оказывается, что кто-то из зам. местного начальства позвонил «наверх» и сообщил: «Разводят панику! Пораженческие настроения!». Сразу прибыл отряд военных контрразведчиков, и людям приказали выйти из вагонов и вернуться по домам[806].
Ввиду непринятия необходимых мер к эвакуации семей военнослужащих многие тысячи командиров Красной армии оказались перед нечеловеческим выбором: между долгом мужчины, обязанного защищать свою жену и детей, и долгом военачальника, отвечающего за боеспособность вверенной ему части. На Северо-Западном фронте в плен к противнику попало большинство семей командиров, которые в большинстве погибли от издевательства над ними немцев и националистов.
Командование отделов и служб НКВД и пограничных войск также принимало меры к эвакуации семей своих сотрудников. Так,15 июля 1941 г. зам. наркома по кадрам М. Попов затребовал списки членов семей сотрудников НКВД Карело-Финской ССР с уведомлением, что они будут эвакуированы в тыловые районы СССР. О начале эвакуации и пунктах сбора им будет сообщено дополнительно. Семьям разрешалось брать с собой только личное имущество, кроме мебели. К тому же все сотрудники должны были заполнить справку по форме № 1 на случай эвакуации их семей «из зоны военных действий на временное место жительство в другие города». С ее предъявлением в органы НКВД они могли получать часть зарплаты глав своих семей[807].
В Карелии было время для того, чтобы подготовиться к эвакуации, но не так обстояло дело на западной границе и в прифронтовых селах, где были размещены части и подразделения пограничных войск, тем более на погранзаставах и в комендатурах. И эвакуация зачастую проходила неорганизованно. 26 июня 1941 г. в 00.15 И. Масленников отдал следующее распоряжение в Рославль нач. УНКВД, УНКГБ Смоленской области и в Сухиничи нач. НКВД: «Районе станции Сухиничи находится эшелон семьями пограничников Белостока 1500 человек, не обеспечен питанием… паника. Примите меры наведения порядка, обеспечить продовольствием, при необходимости дать по 200 рублей денег. Эшелон направить Куйбышев». В этот же день Меркулов получил телеграмму из Тулы о том, что на железнодорожной ст. Белев Тульской области из района военных действий – гор. Ломжа, Каунас и др. следуют эшелоны с эвакуированными (жены командиров, дети и т. д.). В эшелонах имеются больные дети. Медперсонала нет. Питание в эшелонах отсутствует. Назначение эшелонов нам неизвестно. Эшелоны идут без руководителя. Проверки и учет по эшелонам не проводятся… К следующим в эшелонах из тех же районов примыкают подозрительные лица[808]. По существу семьи военнослужащих и сотрудников органов госбезопасности оказались заложниками трагических обстоятельств начала войны. Это, безусловно, сказалось отрицательно на боеспособности частей Красной армии, отделов и служб НКВД.
Наряду с плановой эвакуацией ОО НКВД участвовали в департации (выселении) немецкого и финского населения, а также социально опасных элементов. Она носила административный или внесудебный характер, проводилась по спискам и была направлена не на конкретное лицо, а на многочисленную группу лиц, которые перемещались из привычной среды обитания в новую, при этом места выселения отстояли от мест новых поселений подчас на тысячи километров[809].
