- Как же, я помню, об этом тогда много писалось в газетах, - живо откликнулся Леонтьев. - Уголовные преступники сами, добровольно, являлись в прокуратуру.
- Совершенно верно, - продолжал Бахметьев, - это началось в Москве, а затем перекинулось и во многие другие города. Были созданы специальные комиссии, принимавшие этих людей. Часть из них направлялась для отбывания наказания, а часть посылалась на работу, на разные предприятия, на заводы и в полярные экспедиции, на зимовки и в учреждения. Некоторых приходилось обучать определённым ремёслам, профессиям, специальностям, в зависимости от личных склонностей и способностей.
- И они не возвращались к своему преступному прошлому? - спросил Леонтьев.
- Подавляющее большинство навсегда порвало со своим прошлым, - ответил Бахметьев. - Среди них оказалось немало очень способных людей, они жадно учились, великолепно работали. Удалось спасти для Родины сотни людей, которых едва не засосало болото уголовщины.
В понедельник полковник Свиридов пришёл к Леонтьеву и весело сказал:
- А у нас новость! Сообщили из штаба корпуса, что завтра приезжает делегация из Ивановской области. Подарки везут. Пять человек. Надо всё для них приготовить…
И он пошёл отдавать распоряжения.
Гостей встречали ранним утром в расположении тылов бригады. Леонтьев выехал туда же.
В прозрачном воздухе гудели пчёлы. От разогретой утренним солнцем земли поднимался лёгкий пар.
- Хорошо! - тихо сказал Леонтьев, любуясь и этим тихим, ясным утром, и горизонтом, таявшим в лёгкой дымке, и свежими, бодрыми лицами окружавших его людей. - Удивительно хорошо!…
- Недурно, - согласился Свиридов. - Утро что надо. И тихо, и гости… И солнышко… Да вот, никак, едут!…
Действительно, за поворотом дороги послышался шум мотора, и оттуда весело выскочила открытая штабная машина, в которой было несколько человек в штатском платье. Впереди сидели две девушки, приветливо махавшие руками.
Когда машина подъехала, из неё на ходу выскочил худощавый улыбающийся человек со шрамом на щеке и бросился к встречающим.
- Привет! - весело крикнул он и очень уверенно и крепко пожал руки Свиридову и Леонтьеву. - Привет, товарищи, от ивановцев. Разрешите пока без речей, запросто, по-рабочему. Ну, это наши Вера и Тоня - комсомольское племя, это вот Иван Егорович. Не смотрите, что старик, он молодых за пояс заткнёт. А это наш агроном Сергей Фёдорович. Вот и вся делегация да ещё я - Петров, работник обкома. Вот мои документы. Как говорится, для ясности картины. - И он предъявил Свиридову удостоверение.
Офицеры и Леонтьев поздоровались с гостями. Девушки, мило улыбаясь, протянули полковнику большой букет полевых цветов, собранных ими по дороге. Петров, вытащив “лейку”, нацелился на группу и два раза щёлкнул.
- Это для нашей областной газеты, - поспешно сказал он, хотя его никто и не спрашивал. - А то наш редактор съест, даю честное пионерское, съест… Простите, что без разрешения.
- Ничего, ничего, - улыбнулся Свиридов, - здесь не беда, а вот дальше, уж извините, не полагается, товарищ Петров. “Лейку” до отъезда придётся сдать на хранение. Таков порядок…
- Разумеется, - ответил Петров, - какой может быть разговор? Как говорится, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Прошу. Мне и в штабе корпуса об этом говорили. Мы ведь до полустанка по железной дороге добрались, а оттуда я по телефону со штабом связался и за нами машину прислали… - И он протянул командиру свою “лейку”, которую тот спокойно положил в сумку.
Гостей встретили, как всегда на фронте, тепло и радушно. Все наперебой за ними ухаживали, старались получше накормить и развлечь. Гостям были приготовлены две землянки: одна - для девушек, другая - для мужчин, и надо было видеть, с какой любовью и заботой убирали бойцы эти землянки, наводя в них, по выражению одного из бойцов, “уют довоенного семейного класса”.
Вечером в командирском блиндаже был устроен ужин на “десять кувертов”, как сформулировал повар, служивший до войны в гостинице “Интурист” и приобретший там, по его словам, “квалификацию европейского масштаба”.
За ужином гости и офицеры разговорились. Леонтьев, сидевший рядом с Петровым, расспрашивал его о текстильной промышленности, сильно развитой в той области, из которой приехала “делегация”. Петров рассказал о новых фабриках, пущенных перед войной, вскользь сообщил данные о советских ткацких станках новой конструкции, отлично себя показавших, и в ответ на дальнейшие расспросы Леонтьева коротко пояснил, что сам он, к сожалению, не инженер, а партийный работник и потому имеет обо всех этих вещах общее представление.
- Места наши, - говорил он, - богатые, хлебные, работаем и на хлопке, и на местном сырье. Лён у нас есть. Продукцию нашу - верно, слышали - и заграница знает… Ситец наш на Востоке имел огромный сбыт и конкурировал с японским и европейским более чем успешно. Э, да что там говорить, если бы не война… Сейчас, конечно, в основном работаем на армию.
