- Моя настоящая фамилия, - сказала она, - моя подлинная фамилия - кажется, так у вас говорят - Стрижевская. Зовут меня Матильда Казимировна. Отец мой был поляк, мать - обрусевшая немка. Родом я действительно из Ленинграда. По своей профессии, или, как теперь говорят, по своей квалификации…
- По профессии вы шпионка, - перебил её Ларцев. - А по квалификации - шпионка высокого класса… Это нам уже известно.
- Нет, - ответила женщина, - это неправда. Я присвоила себе документы покойной Зубовой, чтобы получить лишнюю продовольственную карточку. Позвольте, я всё расскажу. Разрешите по порядку…
- Как экспромт недурно, - произнёс следователь. - Но малоубедительно. Впрочем, продолжайте.
Зубова-Стрижевская начала свои показания. Она рассказывала, подробно останавливаясь на деталях, о своём детстве, о воспитании, об Анненшуле, в которой она училась, о первом женихе и о многом другом. Следователь несколько раз предлагал ей перейти к делу, но она отвечала, что может лишь последовательно излагать свои мысли и настойчиво просит предоставить ей такую возможность. Было ясно, что делает она это нарочно, чтобы выиграть время.
Стрелки на круглых, вделанных в стену часах в кабинете Ларцева подошли к десяти. Допрос продолжался уже пять часов. В этот момент подследственная внезапно прервала свой рассказ и заявила, что она очень устала и просит сделать перерыв.
- Не возражаю, - сказал Ларцев. - Когда вам будет угодно продолжать?
- Я думаю, часа через два, - сказала женщина. - Я поужинаю и отдохну…
Ларцев вызвал конвой и отправил арестованную в камеру, а затем приказал ввести Осенину.
Наталья Михайловна вошла в кабинет неверной походкой человека, впавшего в отчаяние. Лицо её было заплакано, глаза опухли.
- Садитесь, гражданка Осенина… - произнёс Ларцев, внимательно её рассматривая. - Я вижу, вы находитесь в тяжёлом моральном состоянии.
- Да, я чувствую, что погибла…
- Я много лет занимаюсь следственной работой и видел немало преступников. Наблюдая вас, я склонен думать, что вы в своём преступлении явились жертвой чьей-то злой воли… Так ведь?
- Нет, нет… - поспешно заявила Осенина. - Я ни в чём…
- Именно этому, - перебил её Ларцев, - именно этому я и приписываю ваше подавленное состояние. Между тем признание облегчит и ваше сердце, и вашу участь…
- Мне не в чем сознаваться, - начала лепетать Осенина, - я ни в чём не виновата.
- Допустим. Но если то, что вы говорите, правда, то как объяснить такие со всей достоверностью установленные факты: вы должны были ехать с актёрской бригадой на Волгу и отказались, для того чтобы поехать на фронт, несмотря на гораздо менее выгодные условия?
- Я хотела на фронт. Это мой долг актрисы…
- Допустим. Но почему же вы отказались от поездки на Волховский фронт и хотели ехать именно на Западный?
- Не знаю… Мне почему-то так хотелось…
- Не можете объяснить. Дальше: будучи у артиллеристов, вы почувствовали себя плохо и попросили отправить вас самолётом в Москву. Однако в Москве вы не обратились ни в одно лечебное учреждение.
- В дороге мне стало легче…
- Но вы, вернувшись в Москву, не ночевали дома. Где же вы были ночью?
Осенина вспыхнула и некоторое время молчала. Потом она тихо произнесла:
- Есть вопросы, на которые женщина может не отвечать.
- Вы намекаете на какой-то роман, на любимого человека, - улыбнулся Ларцев, - но вы же сами говорили моему помощнику, что горячо любите мужа, находящегося на фронте, и верны ему… В каком случае прикажете вам верить?
- По дороге домой я потеряла сознание… и добралась домой только утром.
- Как вам не стыдно лгать! - произнёс Ларцев. - Только что вы сказали, что почувствовали себя легче.
- В самолёте. А на улице мне снова стало хуже…
- Вам не могло стать хуже по одной простой причине, - улыбаясь, протянул Ларцев.
- По какой? - встревожилась Осенина.
- Консервы, которыми вы будто бы изволили отравиться, - медленно сказал Ларцев, в упор глядя на Осенину, - оказались аб-со-лют-но доброкачественными и пригодными к пище. Вот лабораторный анализ, тотчас произведённый на фронте.
- Значит, за мной следили ещё тогда, на фронте? - почти вскричала Осенина.
- Совершенно верно, - ответил Ларцев. - Кроме того, вы заявили, что в институте Склифосовского работает ваш дядя - профессор Венгеров.
- Но он действительно там работает, - неуверенно сказала Осенина.
- И он действительно дядя, - опять улыбнулся Ларцев, - но не ваш. Он чужой дядя. И к вам никакого отношения не имеет. Кто ваш муж?
- Военный, лейтенант.
- Где он сейчас?
- В плену…
- Откуда вы знаете, что он в плену?… Ну, что же вы молчите? Откуда вы знаете, что ваш муж в плену?
- Мне сообщил один человек, - растерянно произнесла Осенина.
Ларцев внимательно посмотрел на неё и, осенённый внезапной догадкой, сверкнувшей, как молния, в его сознании, быстро подошёл к Осениной и, склонившись к ней, произнёс:
- И этот человек попросил вас выполнить одно маленькое поручение, пообещав, что немцы сохранят жизнь вашему мужу. Так ведь?
Осенина заплакала и сквозь слёзы спросила:
- Откуда вы знаете?
- Кто этот человек? - резко спросил Ларцев. - Кто этот человек?
