- Алексей прав, пойдем, расспросим местного, - кивнул Максимыч. – Не надо все усложнять еще сильнее, и так башка от непоняток пухнет.
Вблизи вид и одежда пастушка удивили меня еще сильнее и навели на определенные мысли. Лицо простоватое, неумытое, стрижка «под горшок». Штаны и нечто вроде рубахи серые, явно домотканые и порядком потрепанные. На ногах натуральные лапти с какими-то портянками. Если это не реальный крестьянский мальчик века так из девятнадцатого, то очень хорошо загримированный под него актер.
- Привет малой! – улыбнувшись как можно добродушнее, сказал я, подойдя к пареньку вместе с Максимычем и Сашей и не обращая внимания на гогочущих и хлопающих крыльями при виде чужаков гусей. – Мы путники, но заблудились немного. Не подскажешь, куда мы попали?
- Так это… город Аксель тут, - охотно ответил пастушок. – Вон тама он, – показал рукой на виднеющиеся стены абориген.
Удивленный, я замер на месте. Потому что вдруг понял, что спросил я паренька не по-русски, а на каком-то совершенно незнакомом мне языке, смахивающем то ли на латынь, то ли еще на что-то. И ответил парень мне на том же самом языке, причем мы друг друга отлично поняли.
- Максимыч, ты это слышал? - повернувшись к моряку, спросил я, от удивления перейдя на «ты».
- Да, - ответил пораженный старпом. – Ты говорил не по-русски, Алексей. И не на инглише! Но говорил понятно! Ну, дела…
- Дяденьки, а вы случайно не попаданцы? – спросил нас в свою очередь пастушок. Поскольку сказал он это на том же самом неизвестном мне языке, вместо сленгового слова «попаданцы» было произнесено какое-то другое. Но мозг легко перевел сказанное на русский язык, и ближе всего по значению к использованному слову подходило именно «попаданцы», или «попавшие извне».
- А ты знаешь про попаданцев? – ответил я вопросом на вопрос, уже не задумываясь над тем, как это у меня получается. Странностей и так слишком много, пусть будет еще одна в копилку.
- Как не знать? Знаю, - важно сказал пастушонок. – О тот год к нам много народу попадало. Сейчас меньше, но раз в две-три седмицы обязательно появляются. У вас бумага есть?
- Какая бумага?
- Специальная! От властей! О том, что вы добрые попаданцы!
- Э… нет, наверное.
- Тогда вам в город надо. Как дойдете до ворот, скажите, что вы добрые попаданцы дядьке Кройму. Сейчас его десяток у ближних ворот на страже. Он вас сведет куда надо…
- А куда нас следует свести? – осторожно спросил я.
- За бумагой же! Дядька Кройм сказал, что каждому попаданцу бумага от города нужна! Вас спросят, кто вы такие, откуда попали, запишут в гильдию и бумагу дадут. С печатью!
- А потом?
- То я не знаю… дядька Кройм так говорил – встретишь за городом попаданца, скажи про бумагу и гильдию. И мне так говорил, и Линке-травнице, и Пахору-пастуху и даже совсем мелким… Потому как попаданец без бумаги - он неправильный и даже может быть злой. А попаданец с бумагой – он правильный и ему в городе рады.
- И здесь сплошная бюрократия, - вздохнул Максимыч. А абориген, еще раз окинув нас взглядом, добавил:
- Пойду я. Обед скоро, гусей пора к ручью гнать. Всего доброго, дяденьки…
Совещались мы вшестером после ухода пастушка минут десять. С одной стороны, идти прямо сейчас к неведомому «дядьке Кройму» как посоветовал паренек, было страшновато. Считай, что сразу сдаваться на милость аборигенам. С другой стороны, а какие еще у нас могли быть варианты? От местных мы наверняка отличаемся, с собой у нас нет ни еды, ни оружия, если не считать нескольких бутербродов у Ильи-крановщика. Информации о случившемся и местных реалиях ноль. Переходить на нелегальное положение, нам сейчас совершенно ни с руки. С другой стороны, если попаданцев много и для них даже заведен определенный порядок, то почему бы ему не последовать? Да, это может быть подстава. Но как еще разобраться с произошедшим и тем более попытаться вернуться обратно? В общем, вдоволь поспорив, мы все же решили рискнуть и идти в город. Если где и найдутся ответы на вопросы, то там.