— Как ты в него попал? — удивился стоящий рядом Лиходеев. — Он же прыгал из стороны в сторону, как ужаленный.
— Рассчитал, — скромно пожал плечами я. — Только с виду казалось, что он скачет просто так.
Прохор в ответ только покрутил головой.
…Как говорил классик, два дня мы были в перестрелке. Не знаю, кем был убитый мной татарин, но больше враги не пытались играть с нами в эти игры, хотя иногда и пускали стрелы навесом во двор, надеясь, что она там убьет кого-то.
Но ничего из этого у них не вышло. Часовые на стенах мигом предупреждали людей о выстрелах, а за несколько секунд можно было легко укрыться у стены ближайшей избы. Постоянно стрелять татары не стали, хотя стрел у них, похоже, запас был огромный.
Глядя на это, мы даже открыли ворота — сейчас это относительно безопасно, а доступ к воде нужен. Да и людей это немного успокоило. Не так страшен черт, как его малюют.
А затем, уже ближе к вечеру, земля будто застонала. Послышался непонятный приближающийся гул.
Признаюсь, я не сразу догадался, что это. Вбежав на стену, я увидел, что над степью, располагавшейся за Кашлыком между лесами слева и справа, на расстоянии в несколько верст висит бледный дым. Минут через десять гул превратился в топот лошадиных копыт, а еще через несколько минут показались первые всадники.
— Господи Иисусе! — пробормотал стоявший рядом со мной пожилой казак и перекрестился. — Такого я еще не видел…
Толпа врагов была чудовищной. Казалось, что фигуры татар никогда не перестанут выплывать из облака пыли вслед за первыми всадниками — отрядом, опережавшим основные силы.
Боже мой, сколько же их⁈
Татары шли двумя бесконечными колоннами. С флангов ехали обозы с телегами, сложенными юртами и всевозможным снаряжением. Над всадниками плыли стяги — длинные, разноцветные, с тамгами и символами родов. Их развевало ветром, и иногда солнечный луч высвечивал сверкающие золотые нити на тканях.
Не меньше десяти тысяч. Скорее всего, больше. А в городе четыреста бойцов. Есть у нас хоть какие-то шансы?
Они начали останавливаться в нескольких километрах от города. Близко подходить не стали, но и слишком далеко смысла не было. Кучум чувствовал себя в безопасности. До города оставалось километра три.
Мы видели их, а они — нас.
На стене Сибира был весь город. Все были словно заворожённые этой медленной, уверенной работой огромной военной машины, разворачивающейся прямо у нас на глазах.
Я нашел взглядом Ермака. Он стоял молча, хмурился и сжимал кулаки. Рядом с ним был Мещеряк, такой же мрачный и напряжённый.
Через несколько минут начали раздаваться первые звуки строительства лагеря. Раздался металлический лязг топоров, кто-то громко кричал команды. Татарские солдаты начали сооружать укрепления — не оттого, что опасались нашего внезапного нападения, а потому что привыкли это делать, и Кучум не стал менять привычный распорядок.
Татары выставляли телеги по кругу, образуя живую стену, быстро и сноровисто сбивали палатки и шатры.
Через час работы место уже стало узнаваемым военным лагерем. В самом его центре вырос огромный ханский шатёр, яркий и заметный даже на таком расстоянии. Его полотнище было явно шёлковым — оно вспыхивало на солнце яркими красными и золотыми цветами. Шатёр казался каким-то фантастическим сооружением, не вписывающимся в суровый пейзаж сибирской степи. Рядом с ним немедленно выстроились охранники, их блестящие доспехи отражали последние лучи заката.
Когда солнце окончательно исчезло за горизонтом, в лагере татар загорелись костры. Сначала один, затем ещё и ещё — вскоре весь лагерь засверкал огнями. Костры были расставлены непонятным узором и казались огромной горящей сетью, охватывающей землю вокруг шатра хана. Время от времени ветер приносил звуки из лагеря — стук молотков, ржание лошадей, иногда раздавались резкие команды на татарском языке.
Вражеский лагерь становился все более шумным. Особенно хорошо слышались звуки труб и барабанов. Видимо, происходило что-то вроде построения или переклички. Лагерь казался огромным злым муравейником, готовящимся к нападению.
Затем барабаны застучали особенно громко, и я подумал, что татары решили устроить демонстрацию силы. Звуки стали совсем резкими, яростными, нагоняющими страх. Некоторые из стоящих на стене начали креститься.
Но к ночи все успокоилось. Барабаны замолчали и лагерь татар окончательно превратился в мерцающий остров огней, по которому бродили тени воинов и лошадей. Около города неторопливо ездили группы дозорных, осматривающих окрестности и город.
Они внимательно смотрели на нас. Я буквально кожей чувствовал их презрительные взгляды.
Но взглядом нашу крепость не возьмешь, поэтому я, постояв еще немного, отправился спать. Завтра просыпаться с рассветом. День будет трудный. Чтобы пережить его, понадобится много сил.
Очень трудный.
Думаю, татары затягивать с атакой не будут, однако ночью они не пойдут — их обычная тактика такая.
На стенах осталась только охрана и с полсотни казаков, приданных им в усиление.
