Мы вернулись на «Кентавр», чтобы поесть и немного поспать. Но уснуть долго не удавалось. Мы проговорили несколько часов, строя догадки о том, что же в конце концов случилось с капитаном и командой «Корсариуса». Нашел ли экипаж «Тенандрома» на борту останки? И может, выполнил ритуал похорон? Прощальный залп, сообщения домой и забвение? Притвориться, что ничего никогда не происходило?
– Я так не думаю, – сказала Чейз.
– Почему?
– Традиция. Капитан «Тенандрома», предпринявший такие действия, обязан был закрыть бортовой журнал «Корсариуса», внеся последнюю запись.
Она посмотрела в иллюминатор на старый боевой корабль. Его бело-красные ходовые огни сияли на темном небе.
– Нет, готова держать пари, что они нашли его таким же, как и мы. Это – летучий голландец.
Чейз прижала руки к груди, словно в кабине было холодно.
– Возможно, «немые» забрали корабль, выгнали экипаж, а «Корсариус» оставили здесь, чтобы мы потом нашли его и ломали себе голову. Предметный урок.
– Оставили
Чейз покачала головой и закрыла глаза.
– Мы еще вернемся туда?
– Мы не получили ни одного ответа на свои вопросы.
Чейз что-то сделала в темноте, и в отсек полилась мягкая музыка.
– Там может не оказаться никаких ответов.
– Как ты думаешь, что все эти годы искал Скотт?
– Не знаю.
– Он что-то нашел. Он обследовал корабль и что-то нашел.
Пока мы разговаривали, Чейз развернула «Кентавр» в другую сторону, грустно улыбнулась и призналась, что ископаемый корабль действует ей на нервы.
Я никак не мог прогнать от себя образ отчаявшегося Кристофера Сима. Раньше мне не приходило в голову, что именно он, первый из всех людей мог подвергнуть сомнению исход войны. Вряд ли, конечно, он обладал даром предвидения. Как оказалось. Сим был обыкновенным человеком. В его отчаянии, в его беспокойстве о жизни товарищей и людей, которых он пытался защитить, я чувствовал разгадку тайны покинутого корабля.
«Когда-нибудь Конфедерация будет создана, но я не позволю построить ее на костях моих людей».
Чейз уже давно уснула, а я все пытался систематизировать имеющиеся факты и свои догадки об ашиурах, о Семерке, о возможном психическом состоянии Сима, о битве у Ригеля.
Трудно забыть орудия «Корсариуса», направленные в мою сторону во время просмотра той программы. Но, разумеется, все случилось не так. План Сима сработал. «Корсариус» и «Кудасай» застали-таки врасплох атакующие корабли и нанесли им значительный урон прежде, чем «Корсариус» разлетелся в пыль во время дуэли с крейсером. Таким, по крайней мере, был официальный отчет.
Но очевидно, подобная версия тоже оказалась ложной. И почему Сим изменил тактику боя у Ригеля? Во время длинной цепочки побед, он всегда лично вел деллакондцев в бой, а здесь предпочел сопровождать «Кудасай».
«Кудасай» понес уцелевшего брата навстречу смерти, которая ждала его у Нимрода. Но Тариен все же дожил до успеха своих дипломатических усилий: наконец-то Земля и Окраина взялись за руки и пообещали помощь, а Токсикон даже вступил в войну.
Это каким-то образом стыковалось с легендой о Семерке. Тогда почему их имена остались неизвестными истории? Почему единственный и самый верный источник, бортовой журнал «Корсариуса», тоже хранил молчание на этот счет и фактически умалчивал о самой великой битве? Как сказала Чейз? «Этого быть не могло!»
Да, не могло.
Где-то на границе реальности и интуиции, предшествующей сну, я вдруг понял. Понял с ясной и холодной уверенностью. И если бы мог, то выбросил бы это знание из головы и улетел домой.
Чейз проспала несколько часов. Когда она проснулась, снова было темно, и она спросила, что я собираюсь делать.
До меня уже стала доходить сложность ситуации с «Тенандромом». Кристофер Сим – больше, чем часть истории. Мы впутались в дело, ставившее под сомнение краеугольные камни нашей политики.
– Не знаю, – ответил я. – Этот мир – кладбище с тайной виной.
Чейз посмотрела вниз, на закрытый облаками ободок планеты.
– Возможно, ты прав. Тела отсутствуют. Тела отсутствуют, имена отсутствуют, записи в журнале отсутствуют. А «Корсариус», который должен отсутствовать, вращается, как часовой механизм, с периодом обращения шесть часов одиннадцать минут.
– Они собирались вернуться, – сказал я, – поэтому законсервировали корабль.
– Но не вернулись, – возразила Чейз. – Почему?
«За всю историю эллинской цивилизации я не знаю более мрачного, более бессмысленного преступления, чем ненужная жертва Леонида с его героическим отрядом при Фермопилах. Лучше бы пала Спарта, чем бесполезно погубить таких людей».
– Да, где же тела? – спросил я.
Сквозь просвет в облаках, далеко внизу, сверкало море.
Капсула «Кентавра» предназначалась для перемещения от корабля к кораблю или с орбиты на поверхность планеты и не годилась, как я думал, для длительного полета в атмосфере. Она будет неустойчивой при сильном ветре, ее маневренность ограничена, а скорость сравнительно мала. Зато она может сесть на сушу или на воду. И, кроме нее, у нас ничего не было.
Я загрузил в капсулу припасы на несколько дней.
