– Пожалуйста, дайте копии всех выступлений.
Я прислушивался к едва различимому шороху принтера и ждал, надеясь найти причину того, почему Кайбер отправился вместе с Гейбом. Но в этом болоте разнообразных игр можно ли хоть чему-то верить?
– Компьютер, – спросил я, – бывал ли здесь Габриэль Бенедикт?
– Когда?
– Он пришел один?
– Присутствовал ли в тот вечер Кайбер?
– Выступал ли мистер Бенедикт?
Наверное, в этом заседании было нечто особенное.
– Можно увидеть программу того вечера?
До меня вдруг дошло, что я упустил нечто важное.
– Вы сказали, что присутствующие на таких собраниях, как правило, не регистрируются.
– Откуда же вам известно, что Габриэль Бенедикт был здесь 30-го Прима?
Вот оно!
– О чем он спрашивал?
– Видел ли он что-нибудь по этому вопросу, чего вы не показали мне?
– А второй вопрос?
– Дайте, пожалуйста, копию этого выступления.
На поднос выпала страничка, и я просмотрел ее.
Трудно понять причину интереса Гейба к этой диатрибе. «Талино предан историей, – говорил выступавший, – и я рад, что есть еще люди, которым небезразлична правда. Время покажет вашу правоту. Талино и его несчастные товарищи пали жертвой обстоятельств, отобравших у них гораздо более ценную вещь, чем жизнь. Во все века не случалось подобной несправедливости. И я спрашиваю себя: удастся ли нам когда-либо исправить эту ошибку?»
Оратор повторил мысль несколько раз, украшая ее подробностями и нагнетая драматизм. Почему она заинтересовала Гейба?
Я перестал ломать голову, когда увидел имя оратора. Хью Скотт.
Я никогда не читал книгу «Человек и Олимпиец». Как, вероятно, и остальных детей Конфедерации, меня познакомили с ней в школе. Помню свои мучения над главой о Сократе, когда готовился к семинару по истории в колледже. Но по-настоящему я никогда не читал эту книгу.
В спальне Гейба стояла переплетенная копия. Я спал в комнате на третьем этаже, в глубине дома.
