— Разузнал я тут насчет тебя, Миша. Много чего интересного выяснилось. И лекарь ты, и мастер каких мало, и вой не из последних, и басурманам подсыпал соли под хвост. А еще, сказывают, будто чуть ли не ты же подстрелил султана сельджуков. Много чего рассказывают. Но все сводится к тому, что ты из молодых да ранних. И на особом счету у императора Алексея. Причем приметил он тебя задолго до того, как взошел на царьградский престол. Куда чуть ли не ты его и посадил.
— Так-таки и посадил, — хмыкнул Романов.
— Врать не стану. Сказали иначе. Мол, не удивятся, коли он там твоими стараниями оказался. Будто бы варяги за императора горой стояли. Ты же, как прибыл, сразу подался разговоры с ними разговаривать. А там вскорости и император отрекся.
— Ну, думать и додумывать можно много чего, — покачав головой, произнес Михаил.
— Было?
— Не так, как о том говоришь ты. Или, вернее, как сказали тебе. Но кое-что было, — хмыкнув, вынужден был признать Романов.
Оно, конечно, источник, поведавший все это Горыне, вроде как и наврал с три короба, но по сути оказался прав. Ведь Комнин и впрямь оказался на престоле благодаря Романову. Только не стараниями его, а бездействием. Припоздай тогда весть об отречении Никифора, и он по сей день правил бы в Царьграде. Только ведали о том лишь доверенные Михаила. И лучше бы больше никому не знать.
— А как оно было? — не унимался Горыня.
— Вызвать-то нас Комнин вызвал. И я действительно ходил на переговоры к варягам. Дружина моя башню занимала, которую мне велено было атаковать. А как на своих руку поднять.
— И?
— Сказали, если не стану драться, сами меня в лоскуты порежут, — с добродушной улыбкой, произнес Михаил.
— И дрался бы?
— Не-а. Я со своими не дерусь.
— А ведь не по воинской чести.
— Резаться со своими чести нет. То позор и предательство, — убежденно возразил Романов.
— И как бы изворачивался?
— Да как тут извернешься. Отдал бы себя на суд Комнину, а людей своих против дружины не повел бы.
— А как порешил бы он тебя?
— Мог. Но что теперь уж гадать о том, чего не было.
— Это да. Такие гадания пустое. Ты вот что скажи. Мне еще сказывали, будто бы два года тому русичи взбунтовались и бунт тот вроде как Олег же и возглавил. И ты со своими воями тот бунт усмирил.
— Усмирялка у меня не выросла против тысячи с сотней воев стоять, — покачав головой, возразил Михаил. — Башню дворцовую мы отбили, а оттуда и весь дворец взять можно было. Олег это дело понял и пошел на переговоры. Да тот вой, из-за которого все началось, предал себя на суд императора. Так все и закончилось.
— Ну, может, и так. Только по всему выходит, ты правду говорил, и с Олегом Святославичем у вас любви нет, — подытожил Горыня.
— А он не баба, чтобы я его любил.
— Ну будя. Будя. Неча закипать, аки походный котел, — добродушно махнул на него рукой хозяин. — Я чего сказать-то хотел. Порешил князь, и совет бояр то поддержал, позволить тебе ставить град у слияния реки Псёл со Славутичем. А под то дело и воев нанимать, и челядью обзавестись.
— А вот за это спасибо, Горыня.
— Меня-то почто благодарить. То воля князя и совета бояр.
— Так ить благую весть ты принес.
— Ага. Ну так вестнику, пожалуй, подарок какой полагается, — эдак нарочито многозначительно произнес боярин.
— Благодарствую, хозяин. — С этим словами Михаил снял с пояса и выложил на стол ножны с ножом дамасской стали.
— То была шутка, — взглянув на затейливый узор, произнес Горыня.
— Зато я всерьез, — добродушно улыбаясь, возразил Михаил. — Ну чего ты. Как говаривал один мой знакомый — легко пришло, легко ушло. Зато на доброе дело.
— Уж не покупаешь ли ты меня?
— А тебя можно так дешево купить? Вот то-то и оно. И вообще, почто это ты решил, что только ты обижаться можешь? Мне, поди, такие твои мысли тоже обидны.
— Ну, так и не будем о том. Благодарствую за подарок.
— Спасибо за добрую весть, — в тон ему ответил Михаил. — Кстати, а далече то место от Переяславля?
— Поприщ сто сорок[7] по реке, точнее не скажу.
— Ясно.
— И да. Пока мы тут кваском балуемся, на торжище уже выкликнули повеление князя и совета бояр о строительстве нового града. Время осеннее, так что затягивать не станем. Завтра чуть свет к тебе подойдет мой холоп, он укажет место, где тебе надлежит град ставить. Совет порешил два года пошлину с тебя не взимать, дабы ты мог укрепиться. Ну а потом уж… Назвался груздем, полезай в кузов, — разведя руками, произнес Горыня.
— Понятное дело, — задорно согласился Михаил.
Сомневался ли он в своих силах? Еще как. Тут ведь не просто поставить поселение, а на границе. Причем теперь рассчитывать на поддержку гарнизонов соседних крепостей не приходится. Плевать, что их начальники взирали на пограничников с ревностью и не спешили вмешиваться. Оставить полностью без помощи их они не могли. И турки вынуждены были с этим считаться, делая ставку на стремительный наскок. Тут ситуация совершенно иная. Поддержки не будет.
