За Кия были кочагиры, чьи кочевья располагались узкой полосой рядом с Братиславой. За него же встали сыновья Арата, которые смогли перетянуть за собой половину клибанариев из мораванского полка. С пехотой было куда хуже. Первый Германский послал его лесом, второй Дакийский и третий Иллирийский находились слишком далеко, а пятый Молниеносный колебался. С одной стороны, там его уважали, а с другой — воины только что приняли присягу новому государю. Да, воевать можно и словенами, и наемниками-лютичами, но это ведь совсем не то. Простой пахарь для обученного воина — просто смазка для копья, а потому Кий напряг весь свой недюжинный ум, чтобы продумать тактику, которая будет работать исходя из имеющихся у него сил. Получалось так себе, и вдобавок к этому, захватив Рудный городок, он не получил железа. Его не осталось ни единого прута. А еще там не нашлось ни одного мастера. Все они ушли за Дунай вместе с семьями, разобрали мельницы и увезли оттуда молоты. Наладить выплавку с нуля оказалось просто некому. Деревенские кузнецы чесали затылки и обещали за год-другой что-нибудь придумать. Только вот года у Кия не было. Года не было, пехоты нормальной не было и железа не было. Воюй, не хочу! Но тут ему несказанно повезло…
— Княже! — в его терем, запыхавшись, забежал Мирослав Святоплукович, или, по-простому, Мирко. — Там такое! Там такое! Тебе это самому увидеть надо.
Мирко, как его брат Сташко, был невысок, толст и бородат. Умом они не блистали, и Кий до сих пор дивился, как это им удалось провернуть такую непростую операцию по его освобождению. Они подкупили двоих хорутан, охранявших его флигель, и те засунули его в керамическую трубу, по которой стекало дерьмо из замка. Они же набросали туда всякой дряни, а потому решетка, перекрывавшая выход из канализации, забилась, и ее вытащили для прочистки. Кий, которому пришлось проползти две сотни шагов по лужам дерьма, едва не завыл от унижения. Он вылез наружу грязный и вонючий, а дулебских бояр, что встречали его, чуть не прикончил голыми руками. Впрочем, им хватило ума взять с собой чистую одежду, но как ни полоскался князь в Дунае, воняло от него так, что он еще две недели не рисковал к людям выходить. Гадостно от него воняло… А потом он прискакал в Прагу, где на его сторону сразу же встал префект и открыл ему ворота, как и обещал раньше.
Эдикт «О вольности боярской» Кий подписал, и это вполне устроило знать. Потому-то к нему и потянулись посланники от князей и бояр, которые пришли договариваться по старому обычаю. А обычай этот предписывал ему взять в жены дочерей из примкнувших племен, и Кий согласился и на это. Жаль только мать он вытащить не смог, ее держали под стражей сразу полсотни бойцов. Императрица сидела в своих покоях безвылазно, и к ней даже записку не удавалось переслать. Собственно, вся Замковая гора стала одной большой тюрьмой, где княжеская семья оказалась в заточении. Никто туда больше не приходил, никто оттуда не выходил. Туда ничего нельзя передать, только продукты для кухни завозили. Таков был приказ великого логофета Берислава.
— Там такое! Там такое! — продолжал дурным голосом голосить Мирко.
— Да что случилось-то? — недовольно посмотрел на него Кий, которого отвлекли от размышлений. Он как раз пересчитывал свое войско. Уже пора выходить, ведь холода не за горами.
— Сам посмотри, княже, — ответил Мирко, тыча рукой в сторону реки.
— Это еще что за кикимора болотная? — Кий даже остановился в изумлении.
Прямо на него шла девка огромного роста с поклеванным оспой лицом. Большая часть людей едва доставала ей до плеча, а воинский пояс с мечом висел на ней как родной, не стесняя движений. Как и щит, заброшенный за спину. Девка явно была опытным воином и прошла не один поход. Это Кий наметанным взглядом уловил сразу же. С ней на берег высыпало несколько сотен данов, которые вытащили на песок свои корабли.
— Ну до чего страшна! — совершенно искренне восхитился Кий, который по достоинству оценил тяжелую челюсть и широкий нос девушки. Впрочем, она не была лишена некоторого кокетства, а потому длинные рыжеватые волосы заплела в косу, на конце которой болталась какая-то золотая висюлька. Ожерелье на ее шее тоже было золотым, как и браслеты на запястьях. Богатым оказался и пояс, и рукоять меча, и даже рубаха, на которую пошел отрез шелка.
— Кто такие? — спросил Кий, в упор разглядывая эту деваху.
— Я Гудрун Сигурддоттер, походный конунг, — ответила та. — Кто спрашивает?
— Я князь Кий! Зачем ты врешь? Не бывает баб-конунгов.
— Согласна, не бывает, — девка равнодушно пожала широкими плечами. Видимо, она уже привыкла к подобному отношению. — Я такая одна, и свое место отстояла в бою. Троих зарубить пришлось. Они тоже думали, что баба не может быть конунгом. Но те придурки из Ангельна были, они меня просто не знали. Больше желающих надрать мне задницу не нашлось и, пока я кормлю этих бездельников, они меня слушаются.
— Я много слышал о Сигурде Ужасе Авар, но никогда не видел его. Зато я хорошо знаю твою бабушку и мать, — усмехнулся Кий. — Кстати, как поживает королева Леутхайд?
