На следующее утро разведка легиона углядела множество небольших отрядов словен, которые лезли через Дунай с дулебской стороны. Мелкие шайки до сотни бойцов в каждой рассыпались по окрестностям, рассчитывая поживиться. Но тут оказалось пусто. Люди ушли, скот увели с собой, а зерно вывезли рекой. В ямах, обожженных огнем и обмазанных глиной, вместо зерна налетчики пару раз находили с превеликим мастерством выточенный мужской корень в полной боевой готовности. Издевались так проклятые хорутане над пришельцами. Хотя… хорутан в этих землях и половины не было. Гнали ведь сюда всех подряд. От римлян из Дакии до ляхов. Но за целое поколение переженились люди, перемешались и имя хорутанского племени приняли. Потому как почетно оно. Весь Золотой Род — плоть от плоти этого племени. И потому жили хорутане не в пример богаче, чем даже дулебы и чехи. Да и как иначе, если у всех бояр тут родня имеется, ближняя и дальняя. В префектуру Норик и коней, и скот без счета пригнали, и косы новые тоже сначала сюда пошли, и хомуты, и жатки… Тут крестьянские артели зажиточные, а самые крепкие парни в гвардию идут, чтобы государя охранять.
Мстиша Добранович был доволен. Несколько мелких шаек он разбил с ходу, очистил правый берег и начал готовить переправу. И, совершено логично, сделал он это ровно там, где Дунай был узок до того, что можно умелой рукой копье перебросить. Таких мест на Дунае несколько. Он у Новгорода узок и маловоден, а становится великим, лишь приняв в себя воды Инна и Ильца. Хоть и служил здесь Мстиша который год, а привыкнуть к завораживающей, колдовской красоте этого места не мог никак. Три реки плавно несли, не смешиваясь, свои разноцветные струи, вгоняя в оторопь язычников, которые почитали это место священным.
Первые плоты ткнулись в правый берег, и сотня авангарда построилась, сомкнув щиты и бдительно поглядывая по сторонам. Войско на переправе всегда уязвимо — это любой новик, отслуживший месяц, знает. А уж опытный служака — тем паче. Переправить легион — это не шутка. Не один день можно потратить, ежели без понятия это делать. Вода ведь ледяная, месяц листопад на дворе, не лето. Но Мстиша Добранович свое дело знал, а потому к полудню почти все воины уже стояли на дулебском берегу, подтягивая ремни перед маршем.
— Вороги! К оружию! — заорали разведчики в секретах, и легион спешно собрался в шеренги, выставив вперед щиты и копья. И, как оказалось, вовремя. Густо полетели дротики и стрелы, и привычным движением, вбитым на сотнях тренировок, воины опустили головы вниз, встречая смертельный дождь железом шлемов. Костяные и деревянные жала упали сверху злыми осами и загрохотали, почти не причиняя вреда. Спереди пехотинца щит защищает, а сзади широкие поля железной шляпы закрывают шею. Надо всех богов сразу разгневать, чтобы в таком строю от дрянной словенской стрелы сгинуть. Даже раненых было немного, а убитых и вовсе по пальцам пересчитать. Только те, кому жилу на шее острая кость перебила, или уж слишком глубоко в глаз наконечник дротика вошел. Слабые луки лесовиков против пехотного строя — ничто. Пойти еще попади в щель между верхним краем солдатского щита-скутума и шлемом.
Воины сыпались с плотов и занимали место в строю. Страшно было многим, но дело-то привычное. Они сами свою судьбу выбрали, в армию никто палкой не гонит. Наоборот даже, отгоняют желающих. Из леса выскочила волна словен с дротиками и копьями. В двадцати шагах от первой шеренги дротики с жутким шелестом взвились вверх и упали на воинов, собрав свою жатву. Погибло немного, и их места тут же заняли товарищи, стоявшие сзади. Только шевельнулся строй, и вот он снова монолитен, как скала. Первая волна накатилась на него, ударив в копья, и увязла, придавленная тысячами, что шли сзади. В душной, густой толчее порой и руку нельзя поднять. И люди, хрипящие на копьях, иногда так и оставались висеть на них, потому что падать было просто некуда. А случалось и так, что в тесной давке воин бил в спину своего же товарища, и ничего поделать с этим не мог. Иногда и соратников его убивало, и он так и стоял, будучи сжатым с боков мертвецами.
