— Интересно, как погибну я? — спросил сам у себя Владимир, когда очередная стрела чиркнула на излете по чешуе его вызолоченного доспеха. — М-да, не получилось… Вот же дерьмо! А ведь мать предупреждала, чтобы я сюда не совался. Как будто чуяла что-то. Наверное, это дядюшка Стефан меня раскусил, он хитрая сволочь. Интересно, убьют или все же возьмут в плен? Шансов без кораблей у меня никаких. Я ведь даже сбежать не смогу…
— Надо договариваться, ваша царственность, — стратиг его войска был чернее тучи. — Иначе конец нам. Сгинем тут все до единого…
— Давай! — кивнул Владимир, сердце которого екнуло. — Проклятие!
Полк клибанариев вышел на позицию и выстроился для атаки. Он занимает по фронту почти милю и, когда бьет в центр огромного войска, выстроенного в шеренги, обычно взламывает его как орех. Ромеи выставили вперед копья, но все это было тщетно. Простые наемники не удержат воинскую элиту, ведомую всадником в позолоченной кирасе, в алом плаще и в шлеме, напоминающем горшок со щелями напротив глаз. Префект Африки Айсын, собственной персоной, лучший клибанарий империи.
— Помоги нам, господи! — прошептал Владимир, когда тяжелая кавалерия перешла с рыси в галоп, и через считаные секунды пехотный строй ромеев просто перестал существовать. Он рассыпался на кучки перепуганных людей, которые начали разбегаться во все стороны.
***
— Где тебя носило, косоглазая ты рожа? — недовольно спросил Лаврик, крепко обнимая старого друга. — Я думал, ты проспал бой.
— Я редкостный красавец знатного рода, — с достоинством ответил Айсын, потирая изуродованный в младенчестве, вытянутый, словно шишка череп. — И не тебе, потомственному босяку с круглыми глазами, и с башкой, как у последнего раба, открывать свой рот. Твои родители не позаботились о тебе, и ты вырос урод уродом.
— Кто урод? Я урод? — Лаврик даже растерялся. Он был несколько иного мнения о своей внешности, и имел для этого все основания.
— Ну не я же! — недоуменно посмотрел на него побратим. — Давай заедем в любое кочевье и спросим у тамошних баб!
И воины расхохотались, довольные своей забавой, которая не прекращалась уже четверть века. Сегодня в словесной перепалке победил Айсын, а это значит, что Лаврик накрывает богатый стол. У них будет несколько дней, чтобы отдохнуть. Пленных разделят на отряды и отправят кого куда. Умирающих от ран — на кладбище, отпетых разбойников — в каменоломни, а тех, кто проявляет проблески здравого смысла, завербуют в египетские легионы. Знать и военачальников отпустят за выкуп, а императора Владимира отправят под конвоем в Александрию. Он станет почетным гостем своего брата.
Ноябрь 658 года. Степи Паннонии.
Александр вел кирасирский полк к одному из последних родов кочагиров, который прижали к лесной опушке. В чащу им ходу не было. Торные дороги завалили, а засеки, которые устроили здесь еще при старом кагане, никто рушить и не подумал. Потому как государь Само не велел. Дивились люди, но засечная черта внутри государства, хоть и в неполном виде, но осталась. Она отделяла земли хорутан от аварской Пусты, префектуру Паннония от префектуры Норик. Голые ветви, растерявшие листья, переплели руки-ветки в уродливом танце, вздымая их к холодному осеннему небу. Даже сейчас стволы, искривленные волей человека, пугали своей мрачной, неестественной красотой. Передние ряды наклонены вперед, а те, что позади них — вбок. Они срослись намертво, и под ними нет даже привычного подлеска. Те редкие кусты, что все же попытались выжить в этом месте, лишенном солнца, превратили лес в царство птиц. Тут их было несметное количество, потому как ни лиса, ни охотник с луком не совались в эти непроходимые заросли. Из хищников только куницы любили эти опушки, недоступные для ловчих петель и стрел. Рядом степь, где множество мышей-полевок, а на ветвях — птичьи гнезда. Красота, да и только.
— Государь, — командир эскадрона подскакал и ударил кулаком в грудь. Он Александра много лет знал, еще с Сотни. И весь эскадрон его составлял личное войско наследника, преданное ему безоговорочно. Они же с малых лет лямку тянули. Как учились, так и служить пошли, все вместе.
— Слушаю тебя, Некрас, — повернулся к нему Александр.
— До изменников четверть часа, они у опушки. А в полудне пути отсюда сам хан Юрук идет, не жалея лошадей. Какие будут распоряжения?
— Те же, что и раньше, — пришпорил коня Александр, — изменников на ножи, а потом идем на соединение с тарниахами и консуярами. Юрук за нами поскачет, никуда не денется. Он захочет отмстить за свою семью.
