Берислав, услышав это от него в очередной раз, скупо улыбнулся, но ничего не сказал. Он принял на себя груз пастыря в этих землях, ведь Словения стала отдельным церковным экзархатом, подчиненным его святейшеству. Точно так же, как с культом Богини, князь-епископ поступил со святым Власием, который постепенно заменял собой Велеса, и с Ильей-пророком, заменившим Перуна, и со святым Георгием-змееборцем… До полной победы христианства остается еще не одно столетие, но путь к ней уже проложен. Язычество останется жить в ритуалах, пословицах и суевериях, и оно плотно вплетется в местный извод христианства, порождая что-то совсем уж отдельное, не похожее ни на что. По крайней мере, здешние святые отцы куда проще относились к плотской любви. Они цитировали апостола Павла, который любовь считал даром божьим, и сами аскетизмом не страдали. Любовь к Родине и подчинение власти ценились больше, чем что-либо иное, и это разительно отличалось от восточной империи, истерзанной религиозными распрями. Там власть священников была такова, что даже василевсы не смели противиться их воле. В Словении почиталась благом и воинская доблесть, входившая в прямое противоречие с десятью заповедями. Но поскольку служение стране ставилось превыше всего, то и этот постулат обходился легко, не вызывая особенного противоречия. В общем, Берислав действовал по заветам отца, создавая веру, которая не подменяет собой государство, а лишь служит ему.
Он подбросил дров в огонь и задумался…
— Дядюшка! — София, жена цезаря Александра, присела в церемонном поклоне. Она носила пурпур, единственная из женщин Словении, но границ не переходила. Она отдавала себе отчет, кто такой ее дядя. — Благословите маленького Брячислава.
Они неплохо поладили с мужем. София, которая красавицей отнюдь не считалась, плакала порой в подушку, когда узнавала про беременность очередной служанки, но терпела. У ее отца два десятка наложниц было, что же уж теперь…
— Иди сюда, малыш! — раскинул руки Берислав, и мальчишка залез к нему на колени, крепко прижавшись к груди. У него было два деда, но первого он почти не знал, видел всего пару раз.
— Как твои дела, девочка моя? — спросил Берислав, перекрестив малыша. — Опять на охоту собралась?
— Да, дядя, — белозубо улыбнулась София. — Александр воюет с лангобардами, а я от тоски помираю здесь. Так матушки Елены не хватает. Ух, мы с ней, бывало… А скоро Александр вернется?
— Не знаю, — покачал головой Берислав. — Лангобардия — разбойная язва на теле Италии. После смерти Ариперта она должна была отойти нам, но герцоги нарушили договор. Теперь твой муж обязан покарать их и присоединить земли от Солеграда до Рима.
— А с германцами тамошними что будет? — поинтересовалась София. — Под нож?
— В южную Анатолию выселим, — с каменным лицом ответил епископ. — Они клятвопреступники. Их судьба — либо смерть, либо изгнание. И они не хозяева Италии, они находники, захватчики, и сами об этом знают. Еще живы среди них люди, родившиеся за Альпами. Так что уйдут они оттуда, а мы те земли ветеранами-однодворцами заселим. Владимир разместит лангобардов между отрогами Тавра и Анти-Тавра. Там сейчас дикие земли, их мусульмане вконец разорили набегами. Племянник построил несколько крепостей, они должны удержать южную границу.
— Так Ярослав вроде бы словен туда из Греции выселяет? — удивилась София.
— Это дело долгое, — пояснил Берислав. — Словен замучаешься по горам ловить. Они снялись и ушли, а германцы к земле привязаны. С ними полегче будет.
Невестка ушла, а Берислав развернул донесение из Константинополя. Еще один агент, в возвышение которого вложили немыслимые деньги, сообщил, что императрица Мария скончалась во сне, тихо и мирно. Наверное, ее хватил удар, потому что лицо было перекошено и посинело, как в удушье. Следов на теле и запаха яда не обнаружено, а потому сие посчитали естественной смертью. Берислав пометил на листке бумаги: Ставра, сына Вацлава из рода Драгомировых поверстать в боярские дети, наградить Серебряной звездой, произвести в следующий чин. Князь-епископ вновь посмотрел на огонь. Он ждал Варту, своего верного пса. Ведь время пришло исполнить последнюю волю отца…
— Ваше Блаженство! — Варта склонил голову. — Все сделал в точности.
— Рассказывай, — кивнул князь-епископ и подбросил дров в камин.
***
