Она легла, потянув меня за собой, я немного запутался в рубашке, которая, как и вчера, не желала сниматься. Мешали ножны, пояс, его я сбросил первым, надеясь, что женщина не услышит звон золота… Теперь я уже точно знал, что вчера все было так же. И я был на высоте, вероятно, потому, что у меня давно не было женщины. Но кого волнует то, что было вчера? Главное – всегда сейчас…
Когда мы оторвались друг от друга, еще полные желания, но уже истомленные и размякшие, в окно проник первый лучик солнца и осветил наши обнаженные тела.
– Может, останешься? – Ксения приподнялась на локте и посмотрела на меня. – Места здесь хорошие. Все есть – рыба в море, дичь в лесу, да и земля хорошо рожает.
– Я не могу.
– Знаешь, как одиноко бывает зимой? Ветер завоет, снег повсюду – не пройдешь, а если занесет, не выберешься, пока соседи тебя не откопают. Сидишь, смотришь в окно и тоскуешь. Да и спать одной плохо – холодно…
– Рад бы остаться, да невозможно, я подписал договор гонца. Знаешь, что это такое?
– Слышала… – Ксения как-то по-другому взглянула на меня. – Если не привезешь что-то в срок, потеряешь или случайно испортишь – смерть!
– И не простая смерть, а разрежут живот на жертвенном камне, как рыбине, достанут сердце, пока оно еще бьется, и отдадут богу Килю, чтобы он полюбовался и порадовался. Но это еще не все… – Я отодвинулся, мрачно глядя в потолок. – На меня жрецы наложили проклятие, оно меня ведет и защищает…
– Что за проклятие?
– Не знаю, я же не маг. Но один чародей сказал, что каждый, кто попытается забрать у меня жизнь, заплатит за это своей.
– Всего лишь за попытку?
– Да…
Я пошарил взглядом по комнате и обнаружил свою одежду. Ксения выстирала ее и заштопала.
– Я и здесь оказался именно потому, что кто-то решил испытать проклятие на себе, из-за меня сгорели два корабля и погибло полсотни матросов. Не знаю, что будет с вашей деревней, если вдруг придется здесь задержаться…
Женщина неожиданно побледнела, на ее коже появились капельки пота, но я не придал этому значения.
– Пока не исполню поручение, я очень опасен… – Скользнул губами по ее груди, но Ксения отодвинулась. – Меня задерживать нельзя.
– Если ты говоришь правду, то тебе уже пора! – Она встала и быстро оделась, не глядя на меня. – Мне очень не хочется, чтобы кто-то пострадал.
– Мне тоже. – Я натянул штаны, рубашку и куртку, они пахли травой и ветром, явно сушились на улице. – Сейчас уйду, не беспокойся. Ты была добра ко мне, поэтому проклятие тебя не затронет.
– Вот. – Женщина бросила мне небольшой дорожный мешок. – Здесь немного еды на первое время, а дальше как-нибудь сам.
– Спасибо… – Я не понимал, что происходит. Откуда в ней появилась эта сухость и даже злость? Впрочем, кто их поймет, этих женщин? Они все такие – то знойное лето, то прохладный октябрь. – Ты не проводишь меня?
– Дойдешь до околицы сам. Деревня маленькая, и без провожаний начнутся пересуды.
– Еще раз спасибо. – Я натянул сапоги и набросил сверху куртку. Больше здесь ничего моего не было. – Прости, если невзначай обидел, и прощай!
– Прощай! – Она даже не посмотрела на меня, и мне показалось, что в ее глазах блеснули слезы. – Иди к лесу, там начинается твоя дорога.
Я зашагал к лесу по пустынной улице мимо угрюмых домов. Мне снова казалось, что из каждого окна на меня кто-то смотрит недобрым взглядом, даже спина непроизвольно подрагивала, словно в нее втыкали мелкие, острые иглы. Пройдя метров двести, я оглянулся и увидел, как из Ксениного дома метнулась в сторону огорода маленькая женская фигурка.
Деревня кончилась, сразу же за околицей начинался лес. Огромные ели раскинули в вышине широкие ветки с иголками, темно-зеленый мох густо рос повсюду, то и дело попадались густые заросли колючего кустарника.
Конечно, я парень городской, в лесу редко бывал до этого, и то только с отцом. Иногда ему приходилось ездить в отдаленные деревни к местным колдунам, были у него с ними какие-то дела. Я никогда не был в восторге от этого зеленого непролазного скопления деревьев и кустов. Мой лес – это городские улицы, там я знал каждый камень.
Я поискал дорогу или широкую тропу, по которой можно было бы двигаться дальше, но не нашел. Мне даже начало казаться, что зашел не туда – слишком мрачно и холодно было вокруг. Наконец я вышел на широкую поляну, где солнышко играло с капельками росы, словно с драгоценными камешками, – они переливались под лучами разными бликами, и это было по-настоящему красиво.
Я сел на поваленное дерево и сунул руку в мешок – хотелось проверить, что мне в дорогу положила Ксения. До меня только дошло, что она выставила меня из дома без завтрака. Из мешка я вытащил каравай хлеба, выпеченный из плохой серой муки и больше похожий на камень, и какую-то большую копченую птицу.
Есть такую еду можно, только очень проголодавшись, впрочем, я и был сильно проголодавшимся. От любовных утех иногда устаешь больше, чем от сражений на учебном плацу.
