Он впилась в мои губы с яростью и страстью, и кровь моя в ответ на прикосновение забурлила. Облапать ее в ответ, сжать руки на подтянутой заднице, провести по бедрам, таким крепким, и она отзовется радостным ворчанием, сдерет с меня надоевшую броню, потом одежду. Я уловлю ее запах, дразнящий и вкусный, и мы окажемся на полу, сольемся телами, как уже было не раз, и это будет разрядка бешеной, неистовой силы.
Я почти ощущал под ладонями ее грудь, слышал стук ее сердца, трогал рожки в густой шевелюре. И одновременно стоял, точно соляной столп, и боролся с этим неистовым, бешеным искушением.
— Ты что? — спросила Юнесса, отстранившись. — Не рад мне?
Ярко-синие глаза ее сузились.
— Рад, чтоб я сдох, — ответил я. — Только все теперь не так, как раньше… Я центурион. Ты — десятник. Ты мне подчиняешься. И мы не можем так просто этим вот заниматься. Извини.
— Это просто та сучка. Сучка! — Юнесса отстранилась. — Жена, оставленная дома! Разорву ее на куски! Я тебя на пальце вертела!
В гневе она была невероятно соблазнительна: глаза сверкают, на щеках румянец. Желание плюнуть на все и отдаться похоти болтало меня как река угодившего в нее щенка: ведь на самом деле ничего не мешает, не зря армия в Гегемонии двуполая, наверняка ради того, чтобы все трахались внутри коллектива и не ходили на сторону, к шлюхам!
И ведь я хотел Юнессу, до дрожи в пятках хотел.
Спас меня браслет-классификатор, на которое пришло сообщение о том, что через пять минут построение. Система связи, работавшая только внутри линкора, начала функционировать, когда мы оказались рядом с уцелевшим после катастрофы центром управления.
— И всех этих мудаков на пальце вертела! — рявкнула Юнесса, которой пришло то же сообщение, после чего занга вылетела из палатки.
— Легат решил на нас посмотреть, — сказал Шадир, когда мы собрались.
Время от времени я ловил на себе его взгляд, полный тревоги и подозрительности, видимо он все думал, когда же я попытаюсь сдать его. Но враждебности или злости в трибуне я не замечал, он словно обреченно ждал развязки, и мне все время казалось, что он сам устал от той игры, в которую ввязался.
Пусть ты ненавидишь Гегемонию, предавать боевых товарищей не может быть легко, если только ты не законченный мерзавец! А Шадир таким не выглядел… но ведь он убийца, и лишил жизни не кого-нибудь, а собственного ребенка, свою плоть и кровь, отсидел за это!
В общем я запутался окончательно.
Решив, что об этом я подумаю в другой раз, я оглядел свою центурию — морды помятые, у мужиков небритые, у кого растет шерсть на физии, снаряжение потрепанное, но в целом все в порядке, строй ровный, вид свирепый.
— Равняйсь! Смирно! — донеслась команда.
Надвиз появился перед нашим строем, и я сообразил, что он здорово хромает, а в руке у него трость. Ему должно быть досталось во время падения, а лазарет со всеми его чудесами остался в другой части линкора.
Шадир доложил наварху, как положено, тот обвел нас мрачным взглядом.
— Хороши, нечего сказать, — прорычал он. — Банда головорезов. Но все молодцы. Выбрались. Как вернемся… всем будут награды, — тут его глаза остановились на мне. — Офицерам уж точно, а рядовым — по списку.
— Служу Гегемонии! — рявкнули мы.
— Вольно, — скомандовал Надвиз. — А ты, центурион Егорандреев, давай ко мне. Быстро.
Я заковылял к наварху на негнущихся ногах.
— Что-то случилось? — с тревогой в голосе спросил Шадир: он боялся, и я даже знал чего именно, а вот я не понимал, что происходит, но был точно уверен, что чем дальше от высокого начальства, тем лучше.
— Свободен, трибун, — отрезал Надвиз, и Шадиру пришлось ретироваться. — Пошли.
Я двинулся следом за навархом туда, где поднималась над палатками громада центра управления. У ее подножия нас встретила свита командующего — начштаба, еще какие-то офицеры, все в чинах не ниже командира когорты, и многие посмотрели на меня с удивлением.
А потом я словно вернулся внутрь «Гнева Гегемонии»: освещенные коридоры со стенами из светлого металла, работающий лифт. На нем мы поднялись в просторный круглый зал под прозрачным куполом — вдоль стен консоли и кресла в них, в центре возвышение, на котором тоже кресла.
Боевая рубка, откуда идет управление всем исполинским кораблем, от двигателя до мельчайшей группы пехоты. Сейчас она была мертва на три четверти, но некоторые консоли светились, за ними сидели офицеры, сияли виртуальные экраны, а на возвышении в кресле располагался кто-то огромный и невероятно широкоплечий.
Он встал, повернулся в нашу сторону, и я поморщился.
Легат Зитирр, которого я не так давно видел в джунглях, где он прогуливался в компании своих головорезов.
— Ага, поймали предателя! — громыхнул он радостно. — Давайте его сюда! Немедленно!
— Тише, — ответил Надвиз. — Ты тут не хозяин. И твой хозяин тут не хозяин. Понятно? Егорандреев. Придется тебе ответить на мои вопросы.
Он уставился на меня, рядом с навархом появился Геррат, напряженный и собранный. Хмурый Зитирр спустился с возвышения, встал с другой стороны от командира линкора, и они вытаращились на меня втроем.
