Ага, еще один ленивый дебил, который забыл почистить контакты, а те в сырых джунглях окисляются на раз-два.
— Ааа! — донеслось из-под шлема.
Но я уже нацелил на него свой автомат, и выпустил целую очередь прямо в грудь. Тяжелые пули измяли броню, и то, что было за ней, наверняка превратилось в кровавую кашу. Дергающееся тело упало наземь, а я перекатился обратно, и обнаружил, что на меня несется Зитирр.
Его могучую фигуру и длиннющие руки не могло скрыть никакое снаряжение.
— Глаз в жопууу!!! — орал он.
Бой превратился в беспорядочную свалку, со всех сторон орали, визжали, рычали, стонали, хрипели. Выстрелы звучали вразнобой, в ход шли приклады, кулаки, ножи, армейские ботинки.
Я прицелился в Зитирра, и только тут обнаружил, что расстрелял все патроны. Ухитрился вскочить в последний момент, и получил тяжелый, проминающий удар кулачищем в живот. Только что пострадавшие ребра завыли от боли снова, перед глазами потемнело, я отпрыгнул в сторону, пригнулся на чистых инстинктах.
— Сдохни! Сдохни! — ревел легат, делая выпад за выпадом.
Я отступал, уклонялся, и наконец запнулся о кого-то и полетел кувырком. Поврежденное забрало сказало «крак» и улетело в сторону, мир сделал оборот перед глазами, я ощутил запах сырой земли и крови.
И тут же тяжелое навалилось сверху, толстые пальцы впились в горло с такой силой, что я понял — не оторвать.
— Умррри! — если бы не забрало, Зитирр наверняка обрызгал бы меня кипящей слюной.
Я ударил его, но слабо, кулак лишь скользнул по шлему, и тут вспомнил о ноже на поясе. Отпихнул врага коленом, немного, на несколько сантиметров, чтобы повернуться, и левой рукой нащупал рукоятку.
Тыкать наугад — бессмысленно, что иголкой колоть носорога, это я сообразил. Поэтому я резанул Зитирра по кисти, и он завопил от боли, чужая кровь потекла мне на шею, брызнула на лицо, хватка на моей шее ослабла.
Я смог вздохнуть, увидел ясно надо мной его громоздкий силуэт и ударил: точно под забрало, где был виден небольшой кусочек шеи. Лезвие скрежетнуло по нашейной броне, вошло в мягкое, и враг мой попытался отодвинуться, перехватить мою руку, но слишком поздно.
Зитирр захрипел, булькнул, и кулем повалился на меня, тяжелый шлем гвозданул меня по подбородку.
Отлично, я убил легата, посланца Табгуна! И очень рад этому!
Спихнув в себя тело, весившее чуть ли не тонну, я пополз к своему автомату. Подтащил его к себе за ремень, и тут обнаружил, что вокруг тихо, никто не стреляет и не вопит.
— Центурион? — надо мной склонился Дю-Жхе. — Ты весь в крови. Что с тобой?
— Жив… что вообще?
— Да мы вроде как победили, — судя по тону ферини, он был удивлен этим фактом.
— Тогда часовых… и займемся ранеными…
Я ухитрился сесть, потом отыскал рюкзак, в котором все это время таскал аптечку. Начал с себя, а потом зашагал от бойца к бойцы — обезболивающее, рану обработать, бинты, обезболивающее, рану обработать, бинты.
Фагельма оказалась чуть не ли не последней, и она так и не пришла в сознание.
— Давай, подруга, — я аккуратно расстегнул бронезащиту, потянул вверх липкую и тяжелую от крови майку.
И замер — на серой коже, чуть левее раны, там, где у человека солнечное сплетение, виднелась татуировка, когтистая лапа о трех пальцах, совсем маленькая, но очень четкая и хорошо мне знакомая.
Как выяснилось, в бою я получил что-то вроде сотрясения мозга — башка трещала и кружилась, меня подташнивало. Вот только в горячке я этого не заметил, и заподозрил неладное, только когда меня дважды вырвало, пока я занимался ранеными, ну а когда я с ними закончил, аптечка оказалась пустой.
Хотя там и не было ничего на такой случай.
А потом черт дернул меня ответить на вызов Шадира, о чем я пожалел, не успев втиснуться в наушники.
— Доложить обстановку! — гаркнул он. — Что у тебя там происходит?!
— Вели бой, — накатила очередная волна тошноты, мне стало жарко, липкий пот выступил по всему телу, и я испугался, что меня снова вырвет, только в этот раз прямиком на блок связи, весело моргавший огоньками прямо перед носом. — С превосходящими силами. Сначала бриан. Потом агрессивных мудаков под командованием легата Зитирра.
После того, как я лично прирезал этого самого легата ножом, мне было уже все равно.
— Вот это номер, вот это номер… — пробормотал Шадир, а затем пустил в ход такие слова из общего, которых я не знал, а поскольку переводчик был отключен, то понять я их не мог, только догадаться. — Ты, центурион, создаешь проблем не меньше, чем Две Звезды. Фокусник, эквилибрист!
Я только хмыкнул и вытер пот со лба; слава богу, тошнота немного улеглась.
— А что с самим легатом? — уточнил трибун.
— Дело такое, мы закопали его вместе с остальными, — сообщил я равнодушно. — Снаряжения трогать не стали, кроме боеприпасов, так что все можно свалить на аборигенов. Никто не выжил. Война спишет. Вряд ли он доложил кому-то, что собрался атаковать своих.
Мои ушные перепонки вновь завибрировали от сочных и витиеватых ругательств, и на этот раз я некоторые даже понял: «пожеванная мошонка больного грызуна» и «потроха продажного трансморфа».
