Вновь тяжело вздохнув, Святослав пошел в сторону парка. В принципе, до него идти минут пять-семь спокойным шагом. Справа будет небольшая белокаменная церковь с крышей из голубой черепицы, скромным куполом и крестом, гордо возвышающимся над куполом и над округой на невысокой башенке. А слева будет парк.
Спасибо деду за то, что он привел его в порядок, и теперь там было не стыдно гулять даже графу. Вот только после этого спрятаться в некогда почти одичавшем парке было сложно. К тому же, еще сложнее там было спрятаться ребенку почти без магических сил от человека, сносно владеющего магией воздуха.
Юноша кивнул нескольким молодым слугам, попавшимся ему на пути. Солнце ярко светило с безоблачного неба, но пока еще не пришла по-настоящему летняя жара, так что погода радовала. Не радовала Святослава только младшая сестра. Далеко не радовала.
— Так-так, а вот и па-а-а-а-рк, — с ленцой протянул Святослав, пройдя мимо церкви и повернув к деревьям.
Аккуратные ухоженные дорожки с оградой и деревянными скамейками радовали глаз. Над сохранностью парка трудилась группа садовников, нанятая Андреем Ростиславовичем. Поэтому молодой дворянин мог легко ориентироваться на этом пятачке, который ни в какое даже далекое сравнение не шел со, скажем, Измайловским парком, по размерам напоминая скорее сквер. Младший сын графа Львова продолжил бродить по парку в течение десяти минут, нарезая круги, пока не услышал шорох в кустах по левую руку.
— Да ну нет, не может быть такого, — хмыкнул Свят, сам не веря в свою неудачливость, после чего начал кричать, повернувшись к источнику звука. — Вылезай из кустов! Живо!
Шорох прекратился и наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом деревьев и редкой трелью птиц. Когда пауза затянулась, Святослав поднял руки в сторону кустов и крикнул еще раз:
— А ну-ка, вылезай из кустов, кому говорю! Либо ты сейчас выползешь из чертовой ямы, в которую забилась, либо я эти кусты воздушным клинком с землей сравняю!
Вначале было слово. Точнее, вначале из кустов показалась маленькая голова с растрепанными длинными темными волосами, уложенными в два хвостика. Дальше лесной олененок вылез из кустов полностью и, с низко опущенной головой и застывшей гримасой ужаса на лице, медленно двинулся в сторону старшего брата, придерживая подол платья, чтобы не запачкаться. Справедливости ради, смысла в этом было немного. Голубое платье на Марии уже было испачкано грязью в нескольких местах, ее руки, нервно сжимавшие подол платья, тоже были вымазаны в грязи, а ноги под открытыми босоножками испещрены неглубокими царапинами. Видимо, девочка уже долго бегала по парку, успев вымазаться в земле и зацепить каждый куст.
— Какого черта ты опять прячешься непонятно где?! — рявкнул аристократ, заставив сестру вздрогнуть всем телом. — Сколько раз тебе было сказано, не сбегать из поместья?! Сколько раз тебе было сказано, не убегать от гувернантки?! Я вообще не понимаю, почему папа не отдал тебя кому-нибудь из старшей ветви, после того как мамы не стало!
Пока Святослав не прекращал возмущаться, девочка все так же стояла, опустив голову и не смея поднять глаза на своего брата.
— Ах, да, раз уж я заговорил об этом, мелочь… — уже шипел Свят гневно, — Может в этот раз ты мне сможешь внятно ответить, из-за кого ее не стало? Или будешь и дальше молчать?
Святослав замолчал, но Мария не поднимала взор от выложенной мелким камнем дорожки парка, на которую выбралась из кустов, и так и не сказала ни слова.
— Ага. Так, значит. Будешь молчать, — после короткой паузы шипение сменилось на напряженный, но подозрительно спокойный голос юноши. — Ну, молчать ведь несложно. Сколько раз я тебя не спрашиваю, ответа не услышал ни разу. Почему умерла наша мама, Маша? А?
Свят сделал несколько шагов и встал прямо перед сестрой, которая теперь ощутимо затряслась, словно на улице была не теплая мягкая весенняя погода, а промозглая осень.
— Что же, ты не знаешь? Действительно не знаешь? Или ты этого не понимаешь? В твоей маленькой тупой голове нет ничего, что подсказало бы тебе ответ? — продолжая задавать вопрос за вопросом, Святослав схватил сестру за подбородок и поднял ее лицо так, чтобы его видеть.
Девочка боялась. Ее губы дрожали, а серые глаза были наполнены страхом и слезами, но она продолжала их сдерживать, лишь иногда всхлипывая.
— Ну, ну, неужели ты сейчас расплачешься? — с издевкой поинтересовался Святослав. — дочь графа будет плакать, но не скажет, что случилось с нашей мамой? Кто виноват в том, что она умерла? Кто убил мою мать, говори же, тварь?!
— Й… я… — дрожащим хриплым голосом, словно и не принадлежащим двенадцатилетнему ребенку, ответила Мария.
Услышав ответ своей сестры, Святослав захохотал и влепил ей пощечину, от которой та свалилась на землю.
— Ха ха ха ха, ну наконец-то, — продолжал истерично хохотать дворянин. — Спящая красавица, наконец, поняла, кто виноват. Хотя какая из тебя вообще красавица? Ведь ты не красавица, нет. Ну так что, мелочь, повтори-ка, кто виноват, а то я тебя плохо слышал?
— Я. Я виновата, — ответила, не поднимаясь с земли, Мария.
