Асторе оставил мостик и, держась за канаты, пробрался на корму, где Давицино и еще один генуэзец с трудом справлялись с непокорным рулем. Молодые мореходы втроем вступили в борьбу с Понтом, коварно норовившим поставить судно боком к волнам, чтобы смять и опрокинуть его. Наос бывшего капитана-аги, надо сказать, не был чудом кораблестроительного искусства, при сильном волнении он плохо слушался руля.
Ветер по-прежнему крепчал, море мрачнело, темные тучи все ниже опускались к вершинам почти уже черных, грозно поседевших валов. Пошел дождь, потом — ливень; из края в край неба ударили изломанные молнии. Большой корабль, перебрасываемый друг другу валами-гигантами, стал меж ними похож на утлый челн, потом — и вовсе на жалкую щепку.
Один за другим к Роксане и Войку, державшимися за ванты фока, присоединялись их товарищи, не сваленные морской болезнью. Многие шептали молитвы: один творил крест латинского канона, другой — греческого. «Боги моря, — услышал Чербул голос одного из русов, вспомнившего верования предков, — боги моря требуют жертв».
И вправду подобные горам валы вставали над миром, как дикие кони Нептуна, брошенные в галоп. Гигантские сказочные звери, драконы и змеи, казалось, хотели вырваться на волю, разбив хрустальные завесы катящихся водных хребтов, колотя многомильными хвостами.
Войку крепко обнял подругу, защищая ее. Роксана, однако, выпрямилась, словно наслаждалась развернувшимся перед нею титаническим зрелищем. Восхищение и гордость за нее, испытанные в те мгновения сотником, заставили его ненадолго даже забыть о буре.
Волны били теперь о нос, о днище «Зубейды» таранным боем, старый наос трещал со всех бортов. Верхушки валов начали перекатываться через палубу, сбивая с ног людей, унося зазевавшихся в пучину. С угрозой раскачивались высокие мачты судна, трещавшие при каждом ударе водяных масс. Из тучи холодных брызг перед ними появился чудом державшийся на ногах Асторе со связкой топоров в руках.
— Держите! — крикнул он, покрывая вой ветра. — Будем рубить мачты, иначе — конец!
Голос кормчего заглушил особенно страшный треск. Опережая действия людей, рухнул грот, и волны тут же утащили придавленных им четырех человек. Асторе бросился к поваленной мачте и несколькими ловкими ударами топора отделил ее от основания. Войку, за ним — Чезаре, Холмуз, Левон и Чукко начали убирать канаты и ванты, все еще удерживавшие злополучный грот. Наконец огромное, опутанное снастями бревно сползло за сломанный фальшборт. Облегченное судно выпрямилось и продолжало неравную борьбу.
Обернувшись назад, Войку с тревогой посмотрел на то место, где оставил Роксану, по-прежнему державшуюся за ванты у фок-мачты. И тут он увидел в обрубке грота, близ которого стоял, тяжелый нож, вошедший по самый черенок в мокрое дерево. Войку вытащил оружие, метившее, несомненно, в него. Но кто бросил ему эту штуку в спину, да промахнулся? Чезаре? Но где же фрязин? — спохватился сотник. Чезаре не было нигде видно; неужто верзилу патриция смыло волной? Войку сунул нож за пояс и с трудом вернулся в своему месту на носу.
«Зубейде» пока везло, еще действовал руль, к которому Асторе поспешно вернулся. Но ветхая обшивка не выдерживала натиска, наос медленно оседал, принимая воду. Судно тяжелело, становилось все более неуправляемым. Бросились к бочке на носу, выбили днище, но масла не было — беспечный капитан-ага не позаботился о том, чтобы наполнить спасительную бочку.
Юноши и девушки, бывшие на палубе, привязали себя к оставшимся мачтам. Войку прикрутил канатом к фоку Роксану с подползшей к ней Гертрудой и остался рядом, готовый помочь команде, все еще продолжавшей борьбу. Сотник видел, как было унесено волнами несколько спутников, выбежавших на палубу, когда вода стала заливать внутренние помещения, но поделать ничего не мог. Единственную на наосе лодку давно унесло. Можно было только ждать, стараясь не захлебнуться водою; и это уже было подвигом на «Зубейде», терпевшей бедствие.
Чербул не знал, сколько он простоял так, поддерживая Роксану, у передней мачты судна. Силы юноши были на исходе, Войку несколько раз впадал в забытье, близкое к обмороку, и только мысль о возлюбленной возвращала ему сознание. Так прошла нескончаемая, холодная, гибельная ночь.
Было уже утро, когда к Войку и тем, кто оставался рядом с ним, — полузадохшимися, частью потерявшим сознание, подошел, шатаясь, Асторе. «Зубейда», полузатопленная и разоренная, медленно покачивалась на волнах утихшего Понта.
— Ты выстоял, брат Асторе, — молвил Войку, — вы выстояли, братья, — сказал он подошедшей следом поредевшей команде. — И тем всех нас спасли.
— Это ты принес нам спасение, брат, — ответил кормчий. — Еще там, в мрачном трюме, где вернул нам волю к победе.
— О спасении, капитан, поговорим потом, — прозвучал хриплый голос. — Вначале надо потолковать о том, как нас всех пытались утопить.
Перед Войку, расставив ноги, стоял Чезаре, подошедший во главе уцелевших пассажиров «Зубейды».
