Первые стрелы, первые камни ударились о стены башенки, о края бойниц. Пущенный кем-то из арбалета дротик влетел в сторожку и вонзился в доски потолка. Но обстрел тут же прекратился.
— Эй, парень! — послышался голос Лайоша. — Давай поговорим!
— Мы уже беседовали с вашей милостью, — насмешливо напомнил Войку сквозь бойницу.
— Самые веселые шутки — последние, — с угрозой сказал Лайош. — Давай лучше по-честному. Отпусти женщину, которую ты сегодня украл вторично, и мы дадим тебе уйти на все четыре стороны живым.
— Слово барона Лайоша Дракулы? — с издевкой спросил Чербул. — Благородного барона, столь дорожащего своей честью?
— Эй, поговорим-ка лучше мы с тобой! — раздался звучный голос князя Влада. — Меня ты, наверно, не считаешь трусом? Я поднимаюсь к тебе!
— С саблей или без? — с той же иронией осведомился Войку.
— Мою саблю ты украл, — отвечал Цепеш. — Саблю, чей блеск видел сам султан. Я безоружен.
— Милости просим, государь! — согласился витязь. — Только бы лучше пожаловал с клинком. Да смотри, без хитростей!
Войку обернулся и увидел в руках жены заряженный арбалет.
— Открой ему, — сказала Роксана. — Если он приведет слуг, я пущу дротик в него.
Чербул отодвинул засовы, толкнул тяжелую дверцу. Свежий воздух осенней ночи вместе с Цепешем проник в согнувшуюся за день на солнце башенку.
Князь Влад удивил беглецов мертвенной бледностью лица; на голове его белела свежая повязка. Но Цепеш казался спокойным, глаза его горели отвагой.
— Так ты не назовешь меня трусом, если скажу опять, что драться с тобой не стану, что орлу не личит сшибаться с кречетом? — спросил он, войдя.
— Нет, твоя милость, — ответил Войку, — в такой грех не впаду. Но и ты не скажешь, верно, что жену свою я украл?
— Не скажу, — холодно улыбнулся Цепеш, выдерживая взоры Чербула и Роксаны, стоявшей за мужем с самострелом в руке. — Вижу, любит она тебя слепой любовью, против всего света вместе с тобой готова драться. Но и я отступиться от нее не могу, пока жив, вы оба должны это понять. Мое святое право — вернуть эту женщину, которую полюбил, в среду достойных ее, подобных ей и равных. Вывести хотя бы и силой, из хижины раба, чтобы ввести во дворец. Исцелить любовью своей от недужной страсти к низкородному.
— Я здорова, больной здесь — вы, — прервала его Роксана. — Излечитесь от бреда и оставьте нас нашей судьбе.
— Судьба тоже слепа. — Усмешка Цепеша стала страшной. — Я не отдам никому на свете вам, единственную в мире женщину, услышавшую от меня слово «люблю». Тем более — этому рабу.
— Вы лжете, князь, — сказала Роксана, чья ярость все более наливала ее ледяной решимостью. — Мой муж Войку из Монте-Кастро — свободный человек.
— Нет, раб! — князь, еще более бледнея, повернулся к витязю. — Раб хозяина своего Штефана. Раб того, что ты зовешь долгом, привязанностей своих чувств, места, где ты родился. И стал бы, наверно, рабом собаки, если бы она у тебя была. Как смеешь ты вызывать на бой того, кто от всего свободен, стать на дороге того, у кого хозяев от роду не было и нет?!
— Ты забыл о диаволе, твоя милость. И еще о письме султану, — ответил Войку, сдерживая бешеное желание вонзить в Цепеша свой клинок.
Князь тихо засмеялся.
— Диавол не хозяин тому, кто его превзошел, — вымолвил он глухо. — Диавол, не сумевший предложить Христу ничего иного, кроме ничтожного мира его отца, не создавший своей вселенной, но лишь пытавшийся захватить чужую; что мне до этого беса, бездарного и жалкого? Впрочем, ты предстанешь перед ним сегодня же, клянусь, — добавил он жестко, овладев наконец собой. — Если не отдашь мне ее.
— Пусть падет на нас и ваша кровь, князь Дракула, — сказала Роксана. — Пусть тоже зачтется вам.
— А крови не будет, — зловеще обещал Цепеш. — Будет пламя. Я изжарю вас в этой будке, как цыплят в духовке, — бросил он уходя.
Войку взял самострел и занял место у одной из амбразур. Щелкнула взведенная тетива, свистнул дротик — и один из ратных слух Дракулы рухнул навзничь. Витязь быстро зарядил свое оружие, перешел к другой бойнице. Но стрелять уже было не в кого, врагов с площадки донжона смело, будто пролетавшая ведьма прошлась по ней метлой. Зато слышался сухой шорох. Беглецы поняли: челядь Дракулы, пробираясь по пространству, не видимому из бойниц, раскладывает под башенкой костер. Вскоре затрещало пламя; из амбразуры стали видны его высокие языки. Поваливший снизу дым стал просачиваться в двери. Беглецы обнялись в последний раз. Войку взял саблю, Роксана арбалет и кинжал. Чербул начал отодвигать засовы. Сейчас они выйдут вместе на лесенку и будут вместе биться, пока не погибнут.
Дверца с натугой отворилась, в лицо им ударила волна дыма и жара. Войку и Роксана скатились вниз по узкой лесничке, повисшей над пропастью. И лишь теперь увидели, что они одни. Только один из ратных слуг барона оставался у ступенек, но и тот стоял к ним спиной, обернувшись в сторону четырехугольной надвратной башни, венчавшей единственный въезд в замок. На башне собрались почти все воины Лайоша и Влада, хозяева тоже, по-видимому, были там, привлеченные чем-то важным. Но чем?
