Пасифая, испытывавшая от чужих страданий не меньшее наслаждение, чем от любви, сладострастно улыбнулась.
— Надеюсь, он помучается.
Страж мучился совсем немного. Пасифая отворила дверь.
— Выходите. — Она потрепала по щеке Икара, прячущего за спиной крылья. — Какой симпатичный мальчик!
— Отстань от него! — велел Дедал. — Вот, держи то, что я обещал. Прикрепи этот механизм к чреслам мужа и испытаешь божественное наслаждение.
— Посмотрим!
Царица схватила поданный ей предмет и убежала.
— Что ты ей дал? — спросил Икар.
— Я изобрел это в одну из бессонных ночей. Двойная спираль, соединенная прочнейшей пружиной и замком из сплава, который не возьмет даже стальная пила. Отныне Минос не сможет любить ни одну женщину. Как только он возжелает ее, спираль причинит ему боль. — Дедал рассмеялся. — Это моя маленькая месть. А теперь поспешим, иначе эта сука приведет воинов. Я ее хорошо знаю. Одевай крылья. Или ты сможешь обойтись без них?
Икар покачал головой.
— Еще нет. Я пока не готов преодолеть страх перед Космосом.
Юноша одел оба крыла и скрепил их на груди кожаным ремешком. Дедал завязал точно такой же ремешок у него на спине. Завязал, потом помедлил и чуть ослабил. Перед глазами возник Талос, отчаянно машущий руками. А, будь что будет, пусть все решит Мойры!
— Помоги мне, сынок.
Убедившись, что крылья надежно закреплены, Дедал добавил:
— Только не подлетай слишком близко к солнцу, иначе его лучи могут растопить воск, которым склеены крылья.
— Какое солнце, отец? — удивился Икар, пробуя крылья. — Ведь сейчас ночь.
— Наш путь будет долог и наступит день.
Дедал первый взмахнул руками и поднялся в звездное небо. Икар устремился вслед за ним. Далеко внизу замелькали смутные очертания дворца, скалистых мысов, и все поглотило грозно рокочущее море. Мощно работая руками, Икар парил над отцом. Сверху доносился веселый голос юноши, радующемуся неизведанному прежде счастью полета.
— Я лечу! Лечу!
— Не поднимайся слишком высоко! — крикнул Дедал. — Ты растопишь воск!
Икар захохотал. И вдруг смех оборвался. И полетел в грохочущее море. Дедал отчетливо увидел, как отчаянно машущий руками Талос падает на камни.
«Вот так! — подумал он. — Никому не суждено подняться к солнцу! Никому!»
Он продолжил полет и вздрогнул, когда рядом вдруг послышался ликующий голос.
— Отец! Я потерял крылья, но Космос держит меня. Он не дает рухнуть мне в море! — Юноша захлебывался от восторга. — Я разгадал тайну полета. Я подарю ее людям. Я научу их парить в небе!
— Как же, сынок? — крикнул Дедал, подлетая поближе к парящему под ним юноше.
— Сердце, отец! Нужно иметь доброе, бесстрашное серд…!
Долото, заткнутое доселе за поясом, вонзилось в затылок Икара. Потеряв равновесие, Мастер едва не последовал вслед за рухнувшим в море сыном, но у самой кромки воды сумел выровнять полет.
Мгновение спустя, он ровно махал крыльями над бушующим морем.
Встало солнце.
Губы Мастера шептали:
— Я назову это море Икарийским. В память о твоей мечте о свободном полете. Несбыточной мечте. Я спрячу свои крылья и лишь легенда поведает людям о Мастере, покорившем небо. Легенда. Легенда…
Ветер разносил его шепот во все стороны, рождая легенду.
Солнце уже было в зените, когда Дедал приземлился на острове, именуемом ныне Сицилией. Он снял истрепавшиеся в полете крылья и бросил их в море. А потом захохотал, представив, как Минос страдает от его коварного подарка и долго не мог разогнуться от смеха.
И в его воображении уже не представал Талос, летящий головой на камни. Лишь тихо звучали слова:
— Ну как, придумал?
— Да, отец.
— Как же, сынок?
— Серд…!
А ветер разносил по земле легенду.
Мыс Малея, что на южной оконечности Пелопоннеса, сплошь изрыт солеными штормами. Царь Леонид стоял на краю высокой скалы, у подножия которой глухо ворчало море. Задиристый ветер звонко свистел в уши и играл складками пурпурного трибона[141]. Вот он поднатужился, разметал тучи, и появилась луна. Ее белый щербатый лик осветил поверхность моря, заставив маслянисто блестеть лениво перекатывающиеся волны. Лакедемонянин пристально, до боли в глазах всматривался в ночную даль. Где-то там должны были появиться два крохотных светлячка — сигнальные огни триеры, плывущей с Крита. Он сядет на нее, а к утру будет на острове, где ждут друзья, от чьей помощи во многом зависит, быть или не быть Элладе. Свободной Элладе.
Не от хорошей жизни он пробирался на остров ночью, по-воровски. Меры, предпринимаемые царем для защиты отчизны, не устраивали многих. Очень многих, в том числе и силы, бороться с которыми было фактически невозможно. Эти силы желали властвовать над миром, а царь из рода Агиадов препятствовал их планам.
