Духота становилась все сильнее. Воины даже не стали разжигать костры для приготовления похлебки, удовольствовавшись вином, вяленым мясом и сушеными фруктами. Опытные финикийские триерархи с тревогой поглядывали на восток, где на горизонте у самого моря клубились тучки, несомые с Геллеспонта. Давал знать о себе ветер. Легкий и игристый с утра, совершенно умерший к полудню, он вновь набирал силу, вспенивая море белоснежными волнами. Он грозно свистел меж мачт и играл жгутами канатов. Воздушные струи сочно били в борта кораблей, делая палубу шаткой.
— Идет Геллеспонтий, — сказал своему помощнику Сиеннесий. Обычно бесстрастное лицо пирата исказила тревожная гримаса, отчего оно стало еще более ужасным. Киликийскому наварху было отчего волноваться. Геллеспонтием в этих краях называли свирепый северо-восточный ветер, обычный для этого времени года. Сиеннесию было известно не понаслышке, что такое Геллеспонтий. Не дожидаясь приказа Мегабиза, в чью эскадру входили киликийские корабли, Белый Тигр приказал сниматься с якоря и выходить в море. Его примеру последовали триерархи прочих пиратских судов. Немного спустя стали вытягивать якоря ликийцы и памфилы. Сиеннесий тем временем орал на своих моряков, мертвой хваткой вцепившихся в рукоятки весел.
— Быстрее! Быстрее, сухопутные черви! Не засыпать! Или вы хотите свидеться с морскими демонами?!
Но пираты выкладывались и без этих понуканий. Всем было ясно, что еще несколько мгновений и придет шторм, такой яростный, какой может порождать только Фракийское море, непредсказуемое и бурное, словно веселье Диониса. Трещали весла, рвались перенапряженные сухожилия, но киликийцы гребли, думая лишь об одном — успеть!
Они успели. Эпактрида Белого Тигра была на достаточном отдалении от берега, когда на море обрушился первый шквал. Злобный Геллеспонтий ударил в судно подобно массивному тарану. Жалобно затрещали кедровые борта, взвизгнула мачта, двое моряков, неосторожно вставшие у самого борта, с воплем полетели в воду. И началось! Волны бросали эпактриду, словно крохотную щепку. Ее то крутило в чудовищных водоворотах, то подбрасывало с такой силой, что судно почти летело по воздуху. Гигантские валы захлестывали корабль, угрожая подмять его своей тяжестью. Смыло еще несколько человек, сломались многие весла, порывы ветра изорвали такелаж. Но корабль Белого Тигра находился куда в лучшем положении, чем те суда, которые не успели выйти из бухты или отплыли от берега недостаточно далеко. Волны обрывали якоря и со всего маху швыряли корабли на берег, где суетились ионийцы и финикияне, пытавшиеся оттащить свои суда подальше от бушующего моря. Триеры с грохотом падали на песок и разлетались на части. Изуродованные тела моряков мешались с древесной щепой и обрывками парусины. Накатывалась новая волна, и все это исчезало в пучине. Кричали тонущие, но их вопли умирали в ужасном гуле бури.
В столь же бедственном положении оказались и те корабли, что вышли из бухты, но не успели отойти достаточно далеко в море. Геллеспонтий подхватывал их и нес на утесы Пелиона[214]. Напрасно мидяне хватались за весла. Ужасные волны ломали их, словно соломинки. Напрасно моряки пытались ставить парус. Ветер с хрустом переламывал мачту или опрокидывал судно, накрывавшее вопящих людей своей деревянной плотью. Бушующее море несло корабли прямо на огромные утесы. Раздавался грохот и обломки очередной триеры исчезали в водоворотах, закрученных бурей и морем у скалистых откосов Пелиона.
Иных относило в сторону, к мысу Сепиады. Но и здесь не было спасения. Свирепые валы гнали суда на рифы, пронзавшие кедровую плоть подобно каменным мечам. Под ужасающий вой бури моряки боролись с мутно-серой, наполненной грязными обломками и поднятыми со дна водорослями водой и тонули, не в силах совладать с ее дикой мощью.
С неба спустилась тьма. Иссиня-черные тучи пролились дождем, более напоминавшим водяной шквал. Мириады колких струй пронзали воздух, превратив его в кипящее море. Стало трудно дышать, за стеной дождя не было видно даже собственной, вытянутой вперед руки. Рев бури и грохот дождя слились в раздирающий уши визг. Казалось, тысячи морских демонов поднялись из глубин моря и, торжествующе крича, топят избитые волнами корабли.
Те, кому удалось вовремя вытащить свои суда на берег, с ужасом внимали этому дикому разгулу стихии. Многие бегали вдоль кромки бушующих волн, подхватывая выброшенные на берег остатки судов и бездыханные тела товарищей. Но большинство, сознающее суетность подобных усилий, сидели у бортов кораблей, тщетно пытаясь спрятаться от беспощадно секущего дождя.
