Варвары продержались совсем недолго. Вскоре они бросились бежать, подставив под удары спины. Эллины преследовали их по пятам и беспощадно избивали. Кричали смертельно раненые, вставали на дыбы перепуганные кони, сбрасывавшие на землю всадников. Сталь тупилась, утомившись рассекать кости, но бронзовые воины не знали усталости. Они вонзали копья в спины, бедра, поясницу; сверкающие мечи опускались на головы и плечи. Варвары молили о пощаде, но пленных не брали. Таков был приказ Леонида. Из ущелья выбралась едва ли треть воинов из числа тех, что вошли туда. Землю Фермопил покрыл еще один причудливый ковер из мертвых тел.
Кровавая потеха увлекла и самих парсов. Артабан двинул на непокорных эллинов, арабов, ливийцев, эфиопов и фракийцев. Эти легкие и быстрые воины обрушили на фалангу тучу дротиков и стрел, которые и впрямь закрыли заходящее за скалы солнце. Бронзовая стена поглотила смертоносный дождь и, выждав момент, когда враги приблизятся, рассеяла их стремительным ударом. Варварам не помогли ни копья с рогами антилопы, ни диковинные палицы, ни львиные шкуры, которыми они прикрывали тело. Мидяне бежали. А вскоре погасло солнце первого дня.
Смеркалось. На поле брани сошла тишина. В воздухе веяло смертью и запахом разлагающейся крови. Жуткое зрелище представало глазам эллинов, взирающих со стены на ущелье, заваленное мертвыми телами. Жуткое…
Леониду, пережившему на своем веку бесчисленное множество сражений, случалось видеть всякое. Он помнил крепостные рвы, до самого верха заполненные изуродованными трупами, ужасающую панораму бесконечных выжженных равнин, на которых нашли гибель целые армии, изумрудные холмы, испещренные окровавленными телами павших воинов. Но подобного не видел даже он.
Вообразите себе узкий коридор, примерно два стадия в длину и не более шестидесяти футов в ширину, стиснутый отвесным склоном с одной стороны и зыбучей гладью моря с другой. И весь этот коридор, площадью не более двадцати плетров, сплошь завален мертвыми телами. Мидийцы и киссии, арабы и эфиопы, лидийцы и фракийцы. Диковинные белые бурнусы рядом с доспехами из буйволовой кожи, лисьи шапки — с шлемами из лошадиных шкур, парсийские копья и мечи — с диковинным оружием полудиких южных племен.
Умершие лежали в самых разнообразных позах — порой причудливых и даже вычурных, — в каких их застала смерть. Кто-то умер почти спокойно, сложив руки на груди или вдоль туловища. Других смерть нашла в движении; они лежали, подогнув под себя ноги, словно пытаясь встать и продолжить свой путь. Третьи пали в жаркой схватке, их руки крепко сжимали иззубренное оружие, а в остекленелых глазах навечно застыл азарт. Ужасней всего выглядели те, кто умерли в мучениях, кому боги не даровали быстрой смерти. Их лица были искажены мукой, а члены сведены страшной судорогой, что пронизывала мышцы в последние мгновения жизни и не отпустила и тогда, когда пришла смерть.
Рассматривая груды одеревеневших трупов нетрудно было представить, что происходило в том или ином месте утром, в полдень или перед закатом. Вот здесь наступали мидийцы. Наступали бескровно, не встречая сопротивления. Невозможно увидеть ни одного воина, лежащего головой на восток. Все трупы, расположенные почти идеальными рядами, будто их свалила неведомая могучая сила, устремлены к западу, к спасительным Деметриным воротам; они словно пытаются уползти из проклятого ущелья, ставшего им могилой. И почти все они имеют рану в спине или в затылке — след эллинской стали, нанесшей позорящий удар. Лишь немногие отважились повернуться и встретить смерть лицом. Как, к примеру, вот этот сотник, на чьем теле можно насчитать добрый десяток ран и чей изогнутый меч покрыт спекшейся кровью. Он защищал свою жизнь, а, быть может, пытался остановить бегущих воинов, вонзая бронзовый клинок в их животы и шеи. Затем он получил удар в пах, изогнулся и тут же несколько копий впились в его грудь. Одно из них вошло слишком глубоко, застряв меж ребрами. Эллин не смог вытащить его и устремился дальше с извлеченными из ножен мечом.
А в этом месте лезли на стену киссии. Лезли отчаянно, порой забывая прикрыть себя щитом. У большинства из них разрублена голова. Войлочная тиара быть может предохраняет от солнца, но никак не от хорошего удара мечом. Их смерть была мгновенной и умерли они с радостным ощущением ярости. Теперь по обезображенным гримасой лицам ползали зеленые мухи, привлекаемые мертвой кровью и жирными сгустками выплеснутого из черепа мозга.
Пройдем чуть дальше, на небольшой холм. Его занимали лучники, посылавшие стрелы в феспийцев, оборонявших левый участок стены. Они поработали на совесть — двадцать гоплитов недосчитается городок Феспии после этого боя, — но увлеклись и не успели броситься в бегство вместе со всеми. Перешедшие в атаку эллины отсекли их от прочих и истребили всех до единого. Ярость феспийцев была столь велика, что они уродовали уже мертвые тела, вонзая копья в холодеющую плоть.
