Но я не успел всего на мгновение — мой кинжал вонзился в глаз кочевнику, когда тот пропустил мимо себя неумелый удар Глена и вонзил ему в грудь свою саблю. Ярость поднялась у меня из глубины души, превратив меня в дикого зверя. Зарычав, я ускорился, платя за это растяжением мышц и долгими часами боли, что придёт впоследствии, срубив головы ещё пятерым кочевникам, что были в пределах моей досягаемости, я оценил ситуацию и понял, что оставшихся здесь воины Хагела прикончат без меня. Поэтому я метнул свои клинки в двух кочевников, что ещё перелазили через стену и подхватил лук с колчаном, что валялся рядом с одним из убитых горожан. Сбив стрелами ещё двух, что показались на стене, я помог воинам, прикончив одного кочевника, оставшегося на ногах, а затем подбежал к стене и стал максимально быстро выпускать стрелы во всадников, ещё оставшихся снаружи. Когда в живых осталось пятеро, они поняли, что нападение провалилось и повернули своих коней. Вот только мои стрелы доставали их, впиваясь в затылки и их незащищённые спины.
Когда остался последний, я краем сознания подумал, что вообще-то мне очень нужен пленный, а я всех убиваю направо и налево. Хоть бы оглушил кого-нибудь! Убрав лук, я вытянул вперёд магический захват, надеясь, что он дотянется до всадника, который скакал, тесно прижавшись к лошади и стремясь слиться с ней. Мой захват нащупал шею коняги и обвил её. Я дёрнул, опрокидывая лошадь с седоком на землю, а затем в который раз перепрыгнул стену и побежал за пленным, понимая, что это мой единственный шанс узнать нужные мне сведения. Вот только на полдороги я понял по начинающей таять ауре, что кочевник был мёртв. Лошадь со всего размаху упала на него и смяла практически в лепёшку. Остановившись, я проверил магическим зрением все окрестности, но больше человеческих аур в пределах моей видимости не наблюдалось, видимо, кочевники и в самом деле закончились. Плюнув, я поспешил назад, надеясь, что в городе хоть раненые кочевники остались. В очередной раз перелезая через стену, я едва успел увернуться от свистнувшего меча одного из воинов.
— Тихо! — крикнул я. — Своих рубить не надо!
Спрыгнув со стены, я увидел, что горожане уже практически потушили все горящие крыши домов и начали заниматься ранеными. Пройдясь по месту драки, я убедился, что ни одного живого кочевника защитники мне не оставили и опять сплюнул. Всё летит демону под хвост! (Если они здесь хвостатые, конечно.) Операция проведена бездарнее некуда — куча трупов и никакой информации. Ещё и новоявленного жениха не уберёг, с сожалением подумал я, обходя мёртвые тела нападавших. Теперь Ларе придётся самой растить ребёнка. Нехорошо получилось, но я ведь старался…
Нужно будет собрать своё оружие, подумал я, впитывая остатки энергии из мёртвых тел и переправляя её в мой сафрус. Первым делом я пошёл за кинжалом, который остался в глазнице у кочевника, убившего Глена. Воины и горожане почтительно расступались передо мной, но я не обращал на это внимания, мне был понятен их испуг, ведь я один убил почти всех нападавших, но сам не получил ни царапины. Такого поневоле бояться начнёшь! Да и ладно, не буду я с ними налаживать отношения, пускай опасаются, пускай восхищаются, мне абсолютно на это начхать. Как только добуду нужную информацию, я передам её Фариаму, и пускай уже он сам разбирается.
Подойдя к трупу кочевника, я выдернул кинжал и ещё раз с сожалением посмотрел на тело Глена. И тут меня ждало немалое удивление — Глен был ещё жив! Его аура ещё держалась в теле, а когда я подбежал к нему, то услышал его хриплое дыхание. Осмотрев его, я увидел, что сабля кочевника насквозь пробила ему грудь совсем рядом с сердцем, но чудом его не задела, повредив несколько рёбер и лёгкое. Когда я перевернул Глена, то хриплое дыхание сменилось бульканьем, а в уголках рта появилась кровь. Я понял, что нужно спешить и достал флягу из внутреннего кармана, не обращая внимания на любопытных, что уже окружили нас. Первым делом я вытащил зубами пробку, а потом одним рывком выдернул из раны саблю кочевника. Потекла кровь, но я моментально опрокинул в рану фляжку с целебной жидкостью, надеясь на лучшее.
Да, эта рана была практически смертельной и, вполне возможно, это был простой расход ценного продукта, но я не мог поступить иначе. Подняв голову Глена, я влил ему в рот ещё несколько глотков лимэля, надеясь, что зелье поможет и на этот раз. Несколько минут ничего не происходило, а потом я увидел, как края жуткой раны на груди начинают медленно сходиться. Как мог, я принялся им помогать, выравнивая и прижимая их друг к другу. Под изумлёнными возгласами Глен закашлялся, а затем открыл глаза. Я повернул его на бок, чтобы он мог выкашлять всю ещё не запёкшуюся кровь из повреждённого лёгкого, а затем дал ему выпить ещё несколько глотков лимэля. Ещё немного я вылил ему на спину в том месте, где был разрез. Не помешает, подумал я, и стал смотреть магическим зрением, как происходит процесс заживления.
