Я согласился, что предупредить Спарту было необходимо, хотя, пожалуй, я бы отправился туда сам, чтобы поскорее со всем покончить, а писем посылать не стал бы.
- Возможно, господин мой. Тем более что случилось непредвиденное. Регент еще не вернулся в Спарту, а Киклос отправил в Элиду несколько надежных воинов разобраться с моим родственничком. Они прибыли, разумеется, как делегация, а не как военный отряд. Их там и было-то всего человек пять-шесть. Элида должным образом приветствовала их, и они, обнаружив, что никакими увещеваниями не могут заставить моего родственника уняться, пригласили его в Спарту, чтобы он смог поговорить лично с Киклосом, поскольку он даже не потрудился повидать тот город, на который вылил столько грязи. Он колебался; они настаивали и наконец, получив разрешение от магистратов, посадили его под арест и доставили в Спарту силой. Знаете, какой приговор обычно выносят в Спарте преступникам?
Мы не знали.
- Бросают в колодец, а потом сверху швыряют им жалкую еду. Но ничего подобного, уверяю вас, с моим дурно воспитанным братцем не произошло. Сам Киклос, один из самых достойных и почитаемых граждан Спарты, приветствовал его в своем доме как гостя, хотя позднее ему все же пришлось передать Эгесистрата властям, поскольку тот стал грубо настаивать на немедленном отъезде.
Так вот, я, собственно, хотел сказать, что, по-моему, именно мой братец виновен в той печали, что гнетет тебя. Скорее всего, он опутал тебя какими-то чарами. Я решил безотлагательно поговорить с тобой, узнав, что он здесь и собирается присутствовать на Играх. Надеюсь, ты помнишь, как он выглядит? Если нет, твой друг сможет указать тебе на него.
Излагая все это в своем дневнике, я и понятия не имел, что мы действительно вскоре встретим этого человека, которого зовут Эгесистратом из Элиды. Едва я дописал последнее слово, как пришел Диокл и мы направились туда, где судейская комиссия заносила в списки будущих участников Игр - их было великое множество, и они, насколько я понял, прибыли не только из Эллады, но и отовсюду, где говорят на языке эллинов.
Всех в первую очередь внимательно осматривали, ибо, согласно правилам, в состязаниях могут участвовать только эллины. Жена чернокожего сказала мне, что чернокожий тоже очень хотел принять участие в соревнованиях по бегу и в метании дротиков, но ему отказали, хотя он предложил сразу уплатить необходимый взнос. Некоторое время нам с Диоклом пришлось подождать, и наконец мы подошли к одному из судей.
Это был знакомый Диокла, и они дружески приветствовали друг друга. Диокл представил всех нас и пояснил, что чернокожий понимает, что его к соревнованиям не допустят, однако мечтает изучить механизм проведения Игр, дабы учредить нечто подобное среди своих соотечественников. Имя Пасикрата занесли в три свитка, как только за него были уплачены взносы.
- Ты эллин? - спросил судья, внимательно вглядываясь в мое лицо.
- Конечно, - сказал я и объявил (как меня наставляли Тизамен и Диокл), что я гражданин Спарты.
- Это он просто так сильно загорел, Агатарх, - вмешался Диокл. - Мне его регент Павсаний рекомендовал. Пришлось взять.
- Ясно. - Судья пригладил бороду.
- Он будет управлять колесницей великого регента, - сказал Тизамен. Меня ведь тоже сделали гражданином Спарты, хотя обычно меня называют Тизамен из Элиды. Благородный Пасикрат, спартанец по рождению, я уверен, готов за него поручиться.
Глаза всех обратились к однорукому спартанцу, который прошипел как змея:
- Да, он житель Спарты - но никакой не эллин!
После чего случилось нечто такое, что мне и в голову прийти не могло. Тизамен взвился от негодования и с кулаками набросился на однорукого, который испуганно отшатнулся; страх был прямо-таки написан у него на лице.
Диокл ловко отгородил его от разъяренного прорицателя.
- Тут не без ревности, Агатарх, ты же понимаешь...
Судья пожал плечами:
- Ну что ж, Латро Спартанский, проверим, действительно ли ты эллин. Почитай нам какие-нибудь стихи, а мы послушаем.
Я признался, что ни одного стихотворения не помню.
- Ну что-нибудь ты же должен помнить! Как насчет вот этого:
Из-за тебя, мой сын, всю жизнь я провела в слезах;
Из-за тебя скиталась по темницам вечным ада.
Но не дарована судьбой мне гибели награда
Не выпустит стрелы своей златой богиня;
Ужасная болезнь мое дыханье не прервет.
Ты, ты, мой сын, - моя болезнь, моя отрада;
Недобро ты с моей любовью вечной поступил
Я для тебя хила, тебя не видя - сгину.
Печаль охватила меня - я точно слышал стон неведомой женщины на ветру. Глаза мои наполнились слезами. Я лишь молча качал головой.
- Господин мой, - шепнул мне Тизамен, - теперь твоя очередь читать стихи, иначе... Киклос на тебя станет гневаться.
Дворец моей памяти вставал передо мной камень за камнем. Я спешил от статуи к статуе - от мужчины с головой крокодила к другому - с головой ястреба.
- Ну? - нетерпеливо поторопил меня судья.
