Когда мы вышли из харчевни на мокрые улицы Пактии, Ио спросила, чем мы с Гиперидом занимались утром. Я рассказал ей о наших делах (мы посещали разных чиновников и торговались с лавочниками, а еще мне несколько раз пришлось сбегать на корабль с различными поручениями) и спросил, что делала она. Она ответила, что они с Элатой ходили по рынку, пока Эгесистрат болтал с варварами.
- Там много людей из Пурпуровой страны, - сообщила она. - Кажется, их называют финикийцами? Я их впервые вижу с тех пор, как мы покинули войско Великого Царя. Эгесистрат говорит, что они ждут, когда афинские корабли покинут Геллеспонт; только тогда они смогут тоже уплыть домой. - И она, заметив какую-то приоткрытую дверь, показала мне пальцем: - Вон они стоят. Видишь?
И я увидел четверых смуглых мужчин в расшитых шапках и великолепных пурпурных плащах. Они торговались с сапожником. Один из них, заметив, что я на него смотрю, махнул мне рукой и крикнул:
- Бахут!
- Охойя! - ответил ему я и тоже помахал рукой.
- Что ты ему сказал? - спросила Ио.
- Привет тебе, брат мой, - ответил я. - Обычное дружеское приветствие так принято между людьми одной профессии, тем более попавшими в чужую страну.
Она смотрела на меня округлившимися глазами.
- Хозяин, значит, ты знаешь язык Пурпуровой страны?
Эгесистрат тут же остановился и оглянулся на нас.
Я ответил, что вовсе в этом не уверен.
- Ну попробуй. Представь, что я - оттуда; ну, скажем, я дочь такого человека в красном плаще.
- Хорошо, - согласился я.
- Вон там, видишь? Как называется то большое животное?
- Сису, - ответил я.
- Сису! - Ио была просто в восхищении. - А вот... а вон тот человек, что стоит к нам спиной, - как ты его назовешь, хозяин?
- Этого мальчика в ярком плаще? Пожалуй, бан. Нет, лучше нусир.
Ио замотала головой.
- Нет, я имела в виду старика. Я там вообще никакого мальчика не вижу. Где ж там мальчик?
- А он заметил, что мы на него смотрим, и спрятался, - пояснил я. - Вон он, выглядывает из-за повозки. Его тоже любопытство разбирает.
- Кажется, ты действительно можешь говорить на языке финикийцев, хозяин! Может, даже совсем свободно. Ты этого, конечно, не помнишь, но однажды ты мне говорил еще, что "саламин" означает "мир".
Я подтвердил, что так оно и есть.
- Ага! Значит, мне уже тогда следовало догадаться... - пробормотала Ио. - Надо мне все выяснить поподробнее. - Однако задавать мне еще вопросы по поводу моих неожиданных знаний она не стала; умолкла и не произнесла больше ни слова, пока мы не добрались до священной рощи - а пройти надо было стадий десять. Ио шла молча, покусывая прядку длинных своих волос, и все время почему-то оглядывалась.
У городских ворот Эгесистрат купил немного вина и пару голубей в сплетенной из прутьев клетке, заметив, что этим можно будет немного подкрепиться после принесения жертвы богам. Я спросил, как гадают по внутренностям птиц, и он объяснил, что нет почти никакой разницы, по чьим внутренностям гадать - телки, барана или еще кого. Не нужно только использовать при гадании лопатку животного. Но сегодня, сказал он, гадать по внутренностям он не собирается. Тогда я спросил, как он будет задавать вопросы богам, и он ответил, что вопросы вместо него буду задавать я. После чего мне тоже пришлось замолчать, потому что девушка, у которой мы купили голубей, была рядом и могла нас подслушать.
Деревья в священной роще уже позолотила осень, желтые листья усыпали землю. Весной здесь, должно быть, восхитительно, но сейчас это место казалось совершенно заброшенным. Не думаю, чтобы местные жители часто приносили жертвы Итису; если б это было так, они бы, наверное, построили здесь храм. Пепел, оставшийся у алтаря после жертвоприношения, осенние дожди давно уже превратили в грязь.
- Сперва нам нужно разжечь костер, - сказал Эгесистрат и дал мне мелкую монету, чтобы я в ближайшем доме, над которым курился дымок, купил факел.
- Ой, мало люди ходит здесь в такой погода, - сообщила мне грязноватая старуха, видимо, хозяйка дома; она что-то варила на плите и, привязав пару пучков соломы к длинной палке, протянула мне этот "факел". - А который приходит, просит, чтоб я дать им огня, но ничего не заплатит.
Я заверил старуху, что боги непременно ее вознаградят за благочестивые деяния, и добавил, что, поскольку я-то ей заплатил, неплохо было бы полить солому маслом.
- Масло? Для лампа? - Старуха поглядела на меня так, словно ламповое масло было бог весть какой редкостью. - Не надо никакой масло! Я тебе лучше жир дать, совсем хорошо гореть. Нельзя много огонь просто так давать, только если мой родственник приходить. - Она помолчала, пытаясь убрать с лица пряди жестких седых волос. - Один раз, прошлый год, дала много огонь, только это был очень бедный мать, все время плакал, и совсем один был. Ты тоже потерял ребенок? Сколько лет?
Я отрицательно покачал головой и сказал, что никто из нас ребенка не терял.
- А все приходит, кто потерял ребенка - заблудился или умер. Больше умер, я так думать. Если много народ придет, берут огонь друг у друга, это так.
