И вот теперь сероглазая чужеземка вернула ему уже оплаканное сокровище. Свавильд присмотрелся к витому плетению, и перед ним на миг воскресло лицо матери. Смеющиеся бирюзовые глаза, колечки белокурых волос на висках. Великан сжал зубы, унимая взбесившееся сердце, Пытливо вгляделся в настороженное нежное лицо девушки. И неожиданно для самого себя выдохнул:
– Я буду учить.
Отвернулся, устыдившись навернувшихся на глаза соленых капель. И махнул рукой себе за спину.
– Завтра приходи. Утром. Я сказал.
Легкий шорох полога известил его, что иноземка ушла. Свавильд присел на свое лежбище и долго баюкал на огромной ладони потемневшую от времени подвеску. Засевшая в голове мысль никак не хотела давать ему покоя: откуда чужеземка узнала, сколь важна для него эта вещь?
А ларчик, между тем, открывался довольно просто. Причиной всезнания амазонки был не кто иной, как его сухощавый приятель.
Тангл не мог точно сказать, сколько времени он провел в маленькой светлой комнатке прибрежного храма, восстанавливая свои силы. Каждое утро для него начиналась с того, что сероглазая целительница, присаживалась рядом. Ловкие пальцы разматывали полотно, прикрывавшее заживающую рану, натирали кожу густо-желтой мазью, аппетитно пахнувшей топленым салом, а мелодичный голос в это время повторял вслед за юношей незнакомые доселе слова. К удивлению Тангла, спустя несколько дней девушка достаточно свободно могла вести незатейливую беседу на языке норвеев. Старательно помогая себе жестами и мимикой, амазонка складывала слова в короткие предложения, осваивая северную речь. Сам северянин за все это время смог осилить лишь короткие фразы, вроде: «Я хочу пить» или «Кто ты?», да и то произносил их, судя по всему, с таким акцентом, что сероглазая учительница каждый раз прыскала в кулачок, услышав его приветствие. Иногда Элга рассказывала ему что-нибудь, но чаще расспрашивала молодого воителя об обычаях и преданиях его страны. О той земле, откуда они приплыли, о родных и близких мореплавателя. Тангл сам не знал, почему так охотно делится с ней всем, о чем имеет хоть малейшее представление. Каждый раз, когда девушка уходила, он клялся себе, что больше его уста не произнесут ни единого звука в ответ на ее расспросы. Ведь она – враг! А разве можно раскрывать врагу самое сокровенное? Но наступал новый день, Элга садилась напротив него, сильные пальчики пробегали по наложенной крепкой повязке… И, глядя в серые глаза девушки, Тангл вновь рассказывал обо всем, что ее интересовало.
В один из дней Элга показала ему витую подвеску, найденную ей у подножия жертвенника, с которого Свавильд пытался похитить серебряную чашу. Тогда-то норвей и поведал амазонке о талисмане синеглазого гиганта. Как рассказывал и о многом другом, казалось бы вовсе не предназначенном для чужих ушей.
Трудно сказать, что толкало норвея на подобную откровенность. Он и сам себе не желал признаться, что все дело тут в симпатии к чужеземке. Чувство, которое он испытывал в присутствии амазонки, до сих пор было неведомо молодому мореходу. При воспоминании о сероглазой воительнице в груди у норвея что-то сжималось, отчего хотелось смеяться и плакать одновременно. Поначалу Тангл списывал непривычные ощущения на проявление благодарности к человеку, спасшему его жизнь. Но чем дальше, тем более надуманными казались ему самому эти объяснения. Норвей несколько раз ловил себя на мысли, что впервые, волнуясь, ждет чьего-то взгляда, прикосновения, улыбки… Как и всякий мужчина, он любил красивых наложниц и с удовольствием общался с ними. Но чтобы скучать?! А теперь, как только Элга покидала маленькую комнатку, он с нетерпением ждал ее следующего прихода. И вместо того, чтобы считать минуты и дни, проведенные в вынужденном заточении, с тоской размышлял о том, что происходящее однажды кончится.
На следующее утро Свавильд проснулся оттого, что за стенкой вблизи от шатра возникла приглушенная возня. Словно стайка беспокойных мышей потрошила короб с зерном. Ступив за порог и окунувшись в поток золотистого яркого света, Свавильд увидел двух девушек в коротких кожаных штанах по колено и куртках без рукавов, стянутых на груди. Запястья воительниц были перемотаны кожаными ремешками. Доведись норвею встречаться с эллинами, он без труда узнал бы в этой одежде наряд кулачных бойцов. Их сопровождала вчерашняя гостья в голубом хитониске. На ее правом плече красовался массивный браслет в виде серой змеи с изумрудными глазами. Сероглазая выглядела моложе своих спутниц, однако что-то в её манере держаться безошибочно указывало на то, что именно она здесь главная.
– Совет жриц отобрал этих воинов Девы, чтобы они с твоей помощью изучили ремесло северных витязей. Можешь испытать их и, если сочтёшь достойными, начинай урок. Свавильд поморщился и взмахнул рукой, нарисовав в воздухе отрицательный жест, понятный без слов.
– Ты отказываешься от данного слова? – в голосе девушки звучало неприкрытое удивление. Как видно в этой земле подобное считалось столь недостойным воина, что не могло прийти в голову.
