Анасуримбор Кайютас наблюдал за ним из своего кресла, явно забавляясь зрелищем его прибытия. Даже в своей кидрухильской кирасе и в кольчужных юбках он сидел с кошачьим спокойствием, вытянув ноги в сандалиях на циновках перед собой, наблюдая за происходящим с отстраненной, ленивой манерой любителя опиума. Сорвил мгновенно понял, что этот человек не спал и что он не чувствует себя от этого хуже.
Воздух был душным, как от солнечных лучей, от которых матово светился тканевый потолок, так и от всех выдыхающих ртов. Пятеро писцов столпились за заваленным бумагами столом справа от юноши, а множество других собрались на том небольшом пространстве, что еще оставалось: офицеры и представители кастовой знати по большей части. Сорвил увидел среди них Эскелеса, облаченного в малиновую мантию школы Завета – его левый глаз распух и превратился в жирную пурпурную складку. Увидел он мельком и Анасуримбор Серву, стоявшую так же высоко, как и многие другие мужчины, похожую на лебедя в расшитых белых одеждах. Воспоминание о ее тайных объятиях заставило его вздрогнуть.
Кайютас позволил шуму утихнуть, прежде чем жестом приказал ему встать. Долго ждать Сорвилу не пришлось: что-то безупречное в манерах генерала, казалось, резало все непокорное.
– Тантей Эскелес рассказал нам все. Ты спас нас, Сорвил. Ты…
Из толпы, собравшейся в палатке, донесся прерывистый хор одобрительных возгласов и криков.
– Я… Я ничего не сделал, – ответил король Сакарпа, стараясь не встречаться взглядом с великим магистром свайали.
– Совсем ничего? – отозвался кидрухильский генерал, почесывая льняные косы своей бороды. – Ты читаешь знаки, как истинный сын равнин. Ты видел, какую гибель приготовил нам наш враг. Ты посоветовал своему командиру предпринять единственные действия, которые могли бы спасти нас. А потом, в самый критический момент, ты подставил свое плечо Эскелесу, подверг свою жизнь самому большому риску, чтобы он мог предупредить нас… – Он оглянулся на сестру, а потом снова повернулся к Сорвилу, ухмыляясь, как дядя, пытающийся научить своего племянника играть в азартные игры. – Ничто еще не производило такого впечатления.
– Я сделал только то, что сделал… то, что я считал разумным.
– Разумным? – переспросил Кайютас с хмурым добродушием. – Разумов столько же, сколько и страстей, Сорвил. Ужас имеет свой собственный разум: бежать, уклоняться, бросать – все, что угодно, лишь бы спасти свою шкуру. Но ты, ты ответил разуму, который превосходит низменное желание. И мы стоим перед тобой и победоносно дышим – вот результат этого.
Король Сакарпа дико озирался по сторонам, убежденный, что он стал объектом какой-то жестокой шутки. Но все собравшиеся смотрели на него со снисходительным ожиданием, как будто понимая, что он все еще мальчик, непривычный к бремени общественных почестей. Только одинокое черное лицо Цоронги выдавало беспокойство.
– Я… Я… я не знаю, что сказать… Вы оказываете мне честь, – пробормотал Сорвил.
Принц Империи кивнул с мудростью, которая противоречила юношеской нежности его бороды.
– Мое намерение таково, – сказал он. – Я уже отправил отряд искалеченных всадников обратно в Сакарп, чтобы сообщить твоим родичам о твоей героической роли в нашей победе…
– Вы – что..? – Сорвил сильно закашлялся.
– Признаю, это политический жест. Но эта слава не менее реальна.
Сорвил мысленно увидел измученную вереницу кидрухилей, проходящих через развалины пастушьих ворот, завоевателей чужих земель, угнетателей, кричащих о предательстве единственного сына Харвила, о том, как он спас то самое войско, которое погубило Сакарп…
К горлу у него подступила тошнота. Стыд корчился в его груди, хватая его за ребра, царапая сердце.
– Я… Я даже не знаю, что сказать… – начал он, но запнулся.
– Тебе не нужно ничего говорить, – сказал Кайютас со снисходительной улыбкой. – Твоя гордость очевидна для всех.
«Она прячет тебя…»
И впервые он почувствовал это – безнаказанность того, что остается невидимым. Он и раньше стоял перед Анасуримбором Кайютасом. Он вытерпел этот пронзительный взгляд – зная, что значит быть узнанным врагом, когда его страхи подсчитаны, его мстительные стремления учтены и таким образом превращены в рычаги, которые могут быть использованы против него. Теперь ему казалось, что он смотрит на этого человека сквозь пальцы своей матери, защищающие его от посторонних взглядов. И щеки его горели при воспоминании о том, как Порспариан втирал в них слюну Ятвер.
– Я внес тебя в списки как нового капитана Наследников, – продолжал Кайютас. – Пусть отряд и распущен, но их честь будет принадлежать тебе. Нам повезло, что Ксаротас Харнилас обладал достаточной мудростью, чтобы распознать твой здравый смысл, – я не верю, что фортуна так благосклонно отнесется к нам во второй раз. Отныне ты будешь сопровождать меня и моих приближенных… И тебе будут дарованы вся слава и привилегии, которые полагаются королю-верующему.
«Ты тот, кого в Трех Морях называют нариндарами…»
Это она поместила его сюда. Ужасная Мать Рождения… Была ли та храбрость вообще его собственной?
