– Я буду с тобой откровенна, убийца, – сказала она. – Я понимаю опасность, которую представляю. Я знаю, что даже сейчас ты пытаешься оградиться от меня, зная, что только что-то… что-то невероятное способно привести к мужчине женщину моего высокого положения… к такому мужчине… как ты. Но я хочу, чтобы ты знал: именно честность привела меня сюда, одну… для тебя. Я не желаю видеть другого проклятым за мои собственные грехи. Я хочу, чтобы ты знал, что можешь доверять этой честности. Что бы ни случилось, я ценю то, что ты поставил на чашу весов саму свою душу. Я сделаю тебя принцем, убийца.
Если ее слова и возымели действие, то его взгляд и выражение лица ничем этого не выдали.
– Теплая кровь – это единственное золото, которое я хотел бы сохранить, ваша милость. Незрячие глаза – единственные драгоценности, которые я бы желал иметь.
Это звучало как догма, в которую верят.
– Майтанет, – еле слышно произнесла она. – Шрайя Тысячи Храмов… Убей его, и я заставлю принцев – ты слышишь меня, принцев! – встать перед тобой на колени!
Теперь, когда эти слова повисли между ними в воздухе, они казались полнейшим безумием. Она почти ожидала, что мужчина громко захихикает, но вместо этого он схватился за свой бородатый подбородок и кивнул.
– Да, – сказал он. – Необыкновенная жертва.
– Так ты сделаешь это? – спросила она с нескрываемым удивлением.
– Это уже сделано.
Она вспомнила, что сказал лорд Санкас о нариндарах, вырезающих события связанными с другими разными событиями – о том, как сама эта встреча будет связана с занесением ножа над жертвой.
– Но…
– Больше ничего не будет сказано, ваша милость.
– Но как я узна…
Она замолчала в смущенной нерешительности. Как может мир быть таким смазанным, таким обтекаемым, что столь весомые вещи могут быть выброшены с такой мимолетной легкостью? Нариндар повернулся и посмотрел в узкое окно. Она рефлекторно проследила за его взглядом и увидела столб дыма, поднимающийся над пестрыми домами на западе. Что-то происходило…
Опять бунты?
Она собралась уходить, но что-то неуловимое зацепило ее за обшарпанную дверь, заставив отвести взгляд. Он стоял так, словно только этого и ждал. Он выглядел одновременно старым и молодым, как будто у времени не хватило инструментов, чтобы правильно обработать глину, из которой он был слеплен. Эсменет задумалась, как же она должна выглядеть перед ним, прячась под своим мешковатым плащом и капюшоном. Императрица, скрывающаяся от своей собственной империи.
– Как тебя зовут? – спросила она
– Иссирал.
– Иссирал… – повторила она, пытаясь вспомнить значение этого шайгекского слова. – Судьба? – уточнила она, хмурясь и улыбаясь. – Кто тебя так назвал?
– Моя мать.
– Твоя мать поступила жестоко, проклиная тебя таким именем.
– Мы принимаем такие дары, какие она дает.
Что-то в этом, да и в поведении мужчины в целом, превратило ее тревогу в полный ужас. Но она рассудила, что люди, которые убивают по найму, – убийцы, – и должны быть пугающими.
– Я думала, что нариндары преданы четверорогому брату…
– Преданность? Брата волнуют не наши заботы, а только то, чтобы мы убивали во имя его.
Благословенная императрица Трех Морей судорожно сглотнула. Что это за мир, который может вместить таких людей, такие замыслы, что даже убийство может превратиться в поклонение…
– У вашего брата и у меня так много общего, – сказала она.
Пространство, лишенное пространства… подвешенное.
Мелькают девушки-рабыни, сияющие чернотой и обнаженные, если не считать одного страусиного пера между бедер. Высокие евнухи – их церемониальные кандалы сверкают во влажном сумраке. Огромные деревянные балки и луковичные колонны из мрамора и диорита. Подушки небрежно разбросаны по садам удовольствий…
Дворец перьев.
Беззвучный звук. Беззвучный голос…
– Скажи ему, кузен. Скажи это хитрому сыну Каскамандри. Если он добьется успеха, Высокий Священный Зеум станет братом Кайану. Мы будем бить, как он бьет, истекать кровью, как он истекает кровью!
Даже когда он ответил, Маловеби почувствовал, что падает назад, погружаясь в себя, так сильно он боялся этих слов.
– Да, великий сатахан.
Стареющий колдун Мбимайю заморгал и закашлялся, обнаружив, что бесконечное нигде сменилось убогой теснотой его палатки – если только так можно было назвать это жалкое жилище, которое дали ему фанимцы. Он сидел, скрестив ноги, и его узловатые кулаки крепко сжимали две статуэтки из красного дерева – фетиши, которые делали возможным исвазийское заклинание Далекого призыва. Он уперся локтями в колени и закрыл лицо руками.
Завтра, решил он. Завтра он все расскажет падирадже.
Сегодня ночью он будет стонать и жаловаться в своей парусиновой клетке, метаться и мучиться – делать все, что угодно, только не спать.
Как смеялся бы Ликаро! Неблагодарный человек.
