Ловкие варяги, не хуже витязей-храмовников, с которыми я в прошлом году брал замок Валлеборг, под прикрытием стрелков поползли наверх и вскоре оказались на башне. На башне раздался характерный звон металла, неразборчивые выкрики на датском, и потом всё стихло. Снова тишина, скрип, и ворота распахнулись. После чего к нам с Самородом подскочил легко раненный в левую руку воин, который доложил:
– На башне всего трое стариков оказалось. Двоих убили, а один сдался. Во дворе никого и темно, домочадцы попрятались и ждут, что дальше будет.
– Что с рукой? – уже направляясь внутрь, кивнул я на руку варяга.
– Зацепил меня один из стариков. – Воин весело ухмыльнулся. – Ничего серьёзного.
Мы вошли во двор замка. Зажгли факелы, которые рассеяли ночную тьму, и началось веселье. Для начала варяги вышибли запертую изнутри дверь донжона и вломились внутрь. Крики и глухие звуки ударов, а спустя несколько минут очередной доклад:
– Здесь только женщины и дети, около трёх десятков.
Я было направился внутрь, но тут из земляной конуры под стеной донжона выполз здоровенный косматый мужик с увесистой дубиной в руках.
– У-а-а-а!!! – разнёсся над стенами громкий крик, и непонятный противник занёс своё оружие.
Этот подлец хотел проломить мне голову, но он не был воином. Я поймал его на замахе и кромкой щита врезал в челюсть. Он упал, словно подкошенный, и тут же к нему подскочили варяги, которые стали бить его ногами. Лупцевали здоровяка крепко и, скорее всего, просто забили бы. Однако тут он прохрипел на венедском:
– Земирадушка…
Это было славянское имя, поэтому воины сами по себе, без команды прекратили его избивать, а окровавленный мужик встал на колени и, размазывая по лицу кровь, стал жалобно всхлипывать:
– Земирадушка хороший… Земирадушке больно…
– Ты кто? – спросил я у него.
– Земирадушка любимый траллс господина Кари, – пролепетал он.
При свете факелов я заглянул ему в глаза и не увидел в них ничего осмысленного. Передо мной был идиот. Повернувшись к пленному дану, ещё крепкому, но хромоногому старику, я кивнул на здоровяка:
– Кто это?
Датский ветеран, который наверняка не один раз ходил в земли венедов, насупился, но ответил:
– Земирад – раб. Его ещё ребёнком в землях вагров под Ольденбургом отловили. Он ничего не соображает, ум за разум зашёл. Но его держат, чтобы вместо собаки был, у этого раба нюх хороший, он на всех чужаков бросается.
В душе всё закипело: венеда за пса дворового используют! Однако я сдержался и задал старику следующий вопрос:
– И много у вас в замке рабов?
– Полный барак, полсотни душ, и в деревне у рыбаков десятка два.
– А сколько среди них венедов?
– Половина.
– Веди к бараку.
Жильё рабов находилось рядом. Дверь открылась, свет факелов осветил помещение, и я огляделся. Десятки людей сидели на земляном полу без какой-либо подстилки, их внешний вид бил по нервам. Струпья, множество ран и синяков, в волосах и на коже жирные вши, одежды почти нет, в глазах апатия, и у всех сильное истощение. А в воздухе висел такой смрад, что я молча вышел наружу и отдышался.
За моей спиной варяги объясняли пленникам, что пришла свобода, а я посмотрел на датских женщин и детей, которых воины вытаскивали из донжона, и взглядом отыскал Саморода. Капитан находился неподалёку, только что вышел из замковой кузницы, и я окликнул его:
– Ранко!
– Чего, Вадим? – отозвался он.
– Всех датских пащенков – в рабские бараки. Земира-душку сумасшедшего с ними кинуть. Баб – воинам на поток. Рабов, кто из наших, освободить. На башне выставить стражу. До утра гуляем, но без хмельного, а потом в деревню наведаемся.
Варяг, с которым мы пару раз крепко спорили на тему обращения с мирными гражданами и грабежа, усмехнулся и одобрительно кивнул. А я, признав, что Женевские конвенции двадцатого века к двенадцатому столетию от Рождества Христова никак не применимы, начал обход теперь своего владения.
Я посмотрел на стоящего передо мной человека, тучного румяного блондина в добротной шерстяной рубахе и полосатых штанах, который старался сохранить невозмутимость, ибо он деревенский староста. Однако получалось это у него плохо. Поджилки поселкового верховода, который за свои сорок с лишним лет жизни наверняка немало повидал, заметно тряслись, двойной подбородок вздрагивал, а на его лбу выступила испарина. Он боялся меня и понимал, что я могу его убить и мне за это ничего не будет. Все жители, собравшиеся на небольшой площади небольшой деревушки, которая находилась от моего замка всего в девяти километрах, тоже это замечали, и они тоже боялись нового феодала и сопровождающих меня варягов. Это хорошо, пусть боятся, ибо я на это и рассчитываю. А связано это с тем, что в лесу прячутся местные партизаны, во главе которых встал один из мелких береговых ярлов, а мне необходимо их отловить до того момента, как я покину Зеландию и отправлюсь на Руян, а не то они устроят моим воинам весёлую жизнь.
