Повесть о приключениях юноши из племени майя, о жизни древних майяских городов, о восстаниях рабов, потрясавших древний мир.Для среднего и старшего школьного возраста.
Величествен и страшен тропический лес Гватемалы. На несколько десятков метров вверх поднимаются плотной стеной гигантские деревья, стремясь к животворному солнцу. Их могучие кроны не пропускают на землю ни одного луча; все живое — щебечущие птицы, разноцветные бабочки, резво перелетающие с ветки на ветку обезьяны, даже большие желтобрюхие лягушки — находится наверху, ближе к свету.
Внизу же, у подножия лесных гигантов, царит вечный душный полумрак и безмолвие. Только медленно проползают среди куч старых листьев гибкие змеи, да изредка беззвучно промелькнет владыка этих мест — пятнистый ягуар. Массивные канаты ползучих растений тесно обвивают стволы, спадают причудливыми петлями вниз, перекидываются мостами с одного дерева на другое. Толстые корни, сухие и полусгнившие ветви, белесые, упрямые травы, густой и колючий кустарник преграждают путь на каждом шагу.
И вдруг, совершенно неожиданно, среди этой первозданной глуши путешественник наталкивается на развалины величественного храма. Он стоит на высокой ступенчатой пирамиде. Неподалеку расположено другое здание — большой дворец, стены которого украшены яркими росписями и лепными фигурами ягуаров и извивающихся клыкастых змей. А за ним виднеется еще один храм, другой дворец, еще и еще…
Перед строениями рядами стоят высокие каменные плиты — стелы. Молчаливо глядят на чуждого пришельца люди в пышных одеждах, высеченные на лицевой стороне этих стел. Бесстрастны их лица с миндалевидными, слегка косящими глазами. Кто они? Божества или давно забытые правители? Может быть, о них и их делах говорят ровные строчки прихотливых загадочных письмен, помещенные по бокам и на обороте плит…
Буйная тропическая растительность, столетиями сражавшаяся с творениями человеческих рук, во многих местах одержала победу. Опрокинуты на землю стелы; могучие корни деревьев разорвали облицовку пирамид, выворотили массивные камни из стен… Видно, что джунгли беспрепятственно хозяйничали здесь долгие годы.
Начиная с XVI века путешественники неоднократно наталкивались на такие развалины в лесах Гватемалы, Гондураса и южной Мексики. Они не походили на скромные селения местных индейцев. Никто не мог сказать ничего ни о времени создания этих городов, ни о причинах их гибели. Загадка казалась неразрешимой.
В 1837 году американский путешественник, неутомимый исследователь древностей, Джон Ллойд Стивенс, странствуя по джунглям Центральной Америки, обнаружил в тропическом лесу Гондураса развалины такого древнего города. Все здесь поражало взор. Среди густой зелени виднелись высокие каменные стелы; одни из них еще стояли вертикально, другие рухнули вниз или были разбиты. На стелах среди причудливой путаницы орнаментов и столбцов загадочных письмен были высечены фигуры людей в пышных одеждах. Почти вросшие в землю огромные каменные алтари с рельефными изображениями масок божеств лежали у их ног. Пирамидальные постройки, возвышавшиеся над вершинами деревьев, едва угадывались под густым покровом растительности. Фасады зданий и широкие лестницы, ведущие к их плоским вершинам, были разрушены корнями деревьев и лианами, проросшими в расщелинах кладки.
Потрясенный этим зрелищем Стивенс писал в своей книге:
«Город был необитаем. Среди древних развалин не сохранилось никаких следов исчезнувшего города, с его традициями, передаваемыми от отца к сыну и от поколения к поколению. Он лежал перед нами, словно корабль, потерпевший крушение посреди океана. Его мачты сломались, название перлось, экипаж погиб. И никто не может сказать, откуда он шел, кому принадлежал, сколько времени длилось его путешествие и что послужило причиной его гибели…»
«Огромные корни опрокинули с постамента один из монументов, вокруг другого обвились ветви, и он висел в воздухе, третий был опрокинут на землю и весь окутан вьющимися растениями. Еще один, наконец, стоял вместе с алтарем посреди целой рощицы деревьев, словно охранявших его покой и защищавших его, как святыню, от солнца. В торжественной тишине леса он казался божеством, погруженным в глубокий траур по исчезнувшему народу…»
