Маленький ребенок получает при рождении Дар – любой, кто его обижает, обязательно вскоре расплачивается за это. Кто-то отделывается травмой, а кто-то платит собственной жизнью, в зависимости от тяжести нанесенного оскорбления мальчику.Мальчик растет, но до некоторых пор не замечает, что любой его обидчик очень скоро как бы получает возмездие. Но в какой-то момент Он осознает, что никто не может его просто так обидеть, даже невзначай.Сопоставляет факты и понимает, что обладает удивительным Даром – карать за несправедливость! То есть, он теперь знает, что является Орудием Провидения, Воином Кармы. И, понимая это, начинает пытаться осознанно пользоваться своим Даром, навлекая на себя всякие беды.Примечания автора:Все, кто читал мой роман "Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева" могут смело читать этот мой новый роман. Хотя начал я его писать перед "второй жизнью сержанта Зверева". И мне кажется, хотя в основе романа - реальые факты, и реальная жизнь, правда, с налетом мистики, но читать вам будет не менее интересно. Тем более, что финал ну совершенно неожиданный.
Когда он родился, врач подумал, что ребенок мертв. И положил скрюченное синее тельце на кушетку, огорченно подумав, что напрасно так старался, тем более что роженица была из бедных. А посему ограничилась только червонцем и бутылкой водки доктору.
– Что там? – спросила только что родившая.
– Да не жилец…. – начала было пожилая санитарка.
Но тут Он издал писк. Со стороны можно было подумать, что пискнула мышь. Но опытный акушер все понял, схватил младенца и смачно шепнул его по синей попке. Тот издал пронзительный вопль и зашелся в плаче – рука у врача была тяжелая.
– Жилец – прошептала мать.
А доктор на следующий день случайно скальпелем порезал палец на той самой руке, которой шлепнул Его. Палец загноился, но хирург как раз ушел в отпуск и как-то не придал этому важное значение. А зря – через неделю палец пришлось ампутировать. Доктор стал инвалидом. И попрощался с профессией – ну что это за хирург без пальца?
Тогда, естественно, никто не обратил внимания на этот случай.
Новорожденного привезли домой в небольшой поселок в пригороде столицы. У Его матери через неделю пропало молоко. Но по счастью соседка в соседнем доме тоже недавно родила, у нее молока хватало на двоих. Правда, ее муж сначала ругался, мол, нечего тут кормить всяких байстрюков. Однако, через неделю на стройке, где он работал стропальщиком, лопнул трос, и мужу соседки упавшей лопнувшим тросом перебило ногу. Нога срослась, однако месяц он пролежал в больнице, потом долго хромал.
И снова никто не обратил на это внимание.
Мальчик рос быстро. Соседская же девочка росла болезненной, материнским молоком перебирала, зато Он присасывался к груди добровольной кормилицы надолго и всерьез.
– Ну и аппетит у твоего сорванца – смеялась соседка, отдавая мальчика матери. – Высмоктал меня, выжал, как лимон.
– Ну, хочешь, я буду тебе платить – смущалась Его мать.
– Та ладно, чего там. А вот если не жалко, мой отец у тебя яблок для консервации нарвет в саду, вон "белый налив" как уродил.
Яблок было не жалко. А так же вишен, слив, абрикос, малин. Его мать не любила быть неблагодарной и считала, что ни один поступок не должен в этой жизни оставаться без внимания. И без наказания, если этот поступок плохой.
"За все в жизни надо платить" – считала Его мама.
Как считал он – неважно.
Однако Он и не считал.
За Него считали.
В детском садике Его по ошибке сначала привели в старшую группу. У четырех летнего карапуза старшие ребята отобрали машинку – единственную его игрушку. А самый высокий – Славка из поселка железнодорожников – открутил у машинки колесико и выкинул в кусты. И еще смеялся над плачущим малышом.
Славке ничего не было. Воспитатель его пожурил, но чинить машинку не стал. А вот папа этого мальчика вскоре, возвращаясь с работы домой, переходил железнодорожное полотно. Ну и, как обычно, пролезал под вагонами товарняка. Внезапно товарняк дернулся – всего лишь на полметра протащился вперед… Но колесом мужику отрезало ногу. Сына его из детского садика забрали, потому что семью инвалида-железнодорожника из ведомственного жилья выселили. Потом им пришлось уехать к родственникам в Черкассы. Славик совсем отбился от рук, не слушая отца-инвалида, который к тому же стал пить, потом связался с дурной компанией и, в конце концов, угодил в колонию для несовершеннолетних преступников.
Но никому до этого не было дела.
Он рос тихим, болезненным ребенком. Однако серьезно ни разу не болел – так, ангины, простуды. Иногда случались поносы – ведь аппетит у Него был отменный, а лето плюс собственный сад и огород неизменно приводили к обжорству – Он объедался неспелой черешней, клубникой, зелеными помидорами и грязными огурцами. Но желудок у мальчика был крепкий и, стравливая излишки, тут же вновь деловито начинал урчать, требуя пищи.
Правда, у Него была одна болезнь, о которой мальчику стыдно было рассказывать. Она называлась красивым словом "энурез", однако это означало, что Он просто-напросто настолько крепко спал, что не просыпался даже тогда, когда надо было идти на горшок. Потому совмещал пробуждение и поход в туалет по-маленькому. Практически ежедневно вывешенные для сушки еще совсем недавно белые простыни напоминали о капитуляции Его перед особенностями Морфея.
Друзей у Него не было, впрочем, Он не сильно и стремился их иметь, предпочитая часами самостоятельно копаться в песке, строя замки и дороги для своих машинок, которых у него не было, но которые он с успехом заменял пустыми спичечными коробками. Впрочем, несмотря на то, что мама могла купить ему различные игрушки, Он никогда не играл в солдатики. Однако разрисовал деревянные прищепки, "одев" их в различные униформы, преимущественно "красных" и "белых" – однажды он увидел старый фильм про неуловимых мстителей в буденовской форме бойцов Красной Армии, который его очень впечатлил. С тех пор весь мир у него стал делиться на "красных" и "белых", плохих и хороших. К сожалению, плохих вокруг было больше. Наверное, поэтому Он предпочитал одиночество.
