– Нет, не надо! – мягко сказал он. – Бедная моя Джа! Что они с тобой сделали?
Он обнял ее, и она всхлипнула. Когда же девушка перестала плакать, он снял со стола скатерть и стер с ее лица и со своего плеча остатки краски. – Ты сама выбрала это платье? – спросил он.
Она покачала головой.
– А какое бы тебе хотелось? – поинтересовался Уолли. – Расскажи, а я попытаюсь представить.
– Шелковое, голубое, господин, – сказала она, все еще всхлипывая. – Длинное. С глубоким вырезом.
– Это мои слова, – он улыбнулся. – Я и забыл. Я сказал, что ты будешь, как богиня. А что же Жану?
Жану сказала, что рабы не носят ни шелка, ни голубого и что длинные платья не возбуждают.
– Еще как возбуждают! – твердо заявил господин. – Мы им покажем! Сними свой кошмар и надень пока это.
Он дал ей белую скатерть и отвернулся, пока она снимала с себя всю бахрому, бусы и блестки.
– Вот так гораздо лучше! – сказал он. – Ты просто блистательна, Джа. Самая великолепная и обворожительная женщина, какую я когда-либо видел! Тебе не нужны такие вульгарные платья… такое бесстыдство. Иди сюда, сядь.
Он дал ей выпить вина, а потом усадил за стол и не позволил ей прислуживать. Она заставила себя поесть, но и после этого дурнота не прошла, может быть, потому что ее тело так сильно пахло мускусом и лепестками роз. Он задавал вопросы. Она пыталась отвечать. С паломниками не нужно было разговаривать, и она не умела этого.
Она рассказала ему о далеком Пло, о том, как там холодно зимой, – так холодно, что даже дети ходят одетые. Кажется, он ей поверил, хотя ей не верил никто во всем Ханне. Она рассказала все то немногое, что могла вспомнить о матери, а об отце она вообще ничего не знала, кроме того, что он тоже был рабом. Она рассказала ему о ферме, где выращивали рабов. Ей пришлось объяснить, что это специальные заведения, которые покупают младенцев-рабов и воспитывают их. Говорить с ним оказалось очень трудно, и беседа не клеилась.
– Меня купил один человек из Фекса, – сказала она. – Мы плыли на лодке, приехали в Ханн, а матросы сказали, что мой хозяин – Иона, а он сказал, что это я – Иона, потому что он раньше уже плавал на лодках. Он пошел к Богине и попросил, чтобы Она вернула его домой, а меня оставил в храме как плату.
Светлейший Шонсу был очень озадачен, хотя старался не подавать вида, и она поняла, что делает все не так.
Потом наконец, к ее великому облегчению, светлейший Шонсу спросил, не хочет ли она лечь в постель. Она не могла доставить ему удовольствие ни своей беседой, ни своим новым платьем, но хорошо знала, что любят мужчины в постели.
Однако и на этот раз у нее ничего не вышло. Он не разрешал ей делать те самые вещи, которые, по ее мнению, должны были понравиться ему, во всяком случае, паломники именно их и требовали. Она старалась изо всех сил. Он реагировал так же, как и все мужчины, но у нее возникало странное чувство, что на ласки отвечает только его тело, а душе его это радости не приносит. И чем больше она старалась, тем выходило хуже.
– Ты, кажется, говорила, что на этой ферме тебя среди прочего еще учили шить? – спросил он утром, когда она надевала на себя покрывало.
– Да, господин, – она кивнула.
Он выбрался из огромной постели и подошел к ней.
– Если мы купим ткань, ты сможешь сшить платье?
Он истратил на нее столько денег, а она так и не доставила ему удовольствия…
– Я попробую, господин, – ответила она, не дав себе времени даже подумать.
– Так попробуй! – он улыбнулся. – Если я прикажу, то смогут ли найти помощниц для тебя?
– Думаю, да. – Она скинула покрывало. – Покажите, как.
Улыбнувшись своей мальчишеской улыбкой, он стал показывать – здесь облегающее, вот так обтянуть грудь, здесь свободное, здесь опять облегающее, внизу открытое.
– И почему бы не сделать вот такой разрез? Когда стоишь, он закрыт, но при ходьбе будут видны твои прекрасные бедра.
Внезапно она почувствовала, что дрожит от его прикосновений и улыбается ему в ответ. Он обнял ее и нежно поцеловал.
– Сегодня вечером опять попробуем, – сказал он. – Краски не надо, а духов совсем немного, хорошо? Я скажу Жану, что моих женщин я люблю именно такими – в натуральном виде! Больше всего ты мне нравишься такая, как сейчас, а платье, какое бы ты ни сделала, все равно будет лучше, чем вчерашнее.
Не успел Уолли подумать, что дело сдвинулось с места, как опять возникли проблемы. Нанджи лежал на кровати в первой комнате, все его лицо было в синяках, нескольких зубов не хватало, на теле красовались самые разнообразные царапины и ушибы. Его новая желтая юбка, смятая и окровавленная, валялась на полу.
– Не надо, лежи! – приказал ему Уолли, когда тот попытался встать. Джа, иди и скажи Жану, что надо послать за целителем. – Придвинув к кровати стул, он сел и стал рассматривать то, что осталось от лица Нанджи. – Кто это сделал?
