Первый этап высадки «Дельты» в «Пустыне Один» прошел гладко. И тут заработал закон мистера Мерфи. Мимо посадочной площадки проехал иранский автобус. Он был остановлен и его сорок пять или около того пассажиров были задержаны под охраной. Через несколько мгновений с другой стороны, показался бензовоз. Он был остановлен выстрелом, но водитель прыгнул в другую машину, которая ехала по дороге и скрылся. Тем временем пламя от горящего бензовоза поднялось в пустынное небо более чем на сотню футов.
Мы дошли до стадии TARFU.
— А что нам делать с иранцами из автобуса? — спросил кто-то из «Пустыни Один» генерала Вога в Египте.
Я ответил за него.
— Убейте этих сукиных детей.
Мои коллеги недоверчиво на меня посмотрели.
— Просто шучу — сказал я им.
Я вовсе не шутил.
Вог передал приказал отправить их на С-130 и вернуть после операции.
Теперь в бестелесных голосах, звучавших в наших динамиках, было настоящее смятение. Все шло не по плану. Там было слишком много элементов. Там было несколько самолетов. Были пилоты вертолетов, которые, несмотря на свою подготовку, все еще испытывали дискомфорт, выполняя дальние полеты над пустынной местностью.
На месте в составе командной цепочки был Руби Голдбер, наземный командир от ВВС на «Пустыне Один», отвечавший двухзвездному армейскому генералу в Египте, который был осаждаем полчищами трех- и четырехзвездочников из Вашингтона. Это нарушало самое важное правило, которое я знал о специальных операциях — делайте их как можно более простыми, дурачки, и они, вероятно, сработают.
У меня были очень плохие предчувствия по поводу того, что происходит в Иране.
И все же — это должно было сработать. Мы занимались этим уже пять месяцев.
Это был Суперкубок и Мировая серия, все в одном флаконе.
За соседним столом парень из ЦРУ, которого я назову Джонсом, разочаровано покачал головой.
— Знаешь, ты был прав, — тихо сказал он.
Джонс был старомодным воином, который боролся против растущей бюрократии ЦРУ и ее технологических пристрастий под руководством Стенсфилда Тернера. Мы говорили на одном языке.
— Это будет форменная бойня — сказал он.
Я кивнул в знак согласия, хотя ни Джонс, ни я не хотели, чтобы это было правдой.
Только шесть из восьми вертолетов прибыли в «Пустыню Один»; только пять были в состоянии лететь. План всегда предусматривал, что как минимум шестеро из них доставят «Дельту» к месту укрытия, а затем прибудут в Тегеран и подберут заложников и их спасателей. Чарли решил дать отмену. Это было его решение. Генерал Вог в Египте хотел, чтобы он продолжал. Как и другие, включая меня. Но вы не сомневаетесь в человеке на земле. Это было решение Чарли, и он решил все отменить. Он говорил как человек, только что потерявший лучшего друга, когда объявил, что возвращается домой.
А потом случилось настоящее дерьмо. Один из вертолетов, маневрируя, чтобы пополнить свои топливные баки для долгого обратного полета к «Нимицу», врезался в самолет-заправщик ЕС-130, в который только что загрузилось «синее» подразделение «Дельты». Вертолет и самолет взорвались огромным огненным шаром. Миссия прошла весь путь до FUBAR.
Сжав кулаки, онемев от ужаса, некоторые из нас глотали слезы, мы слышали крики и хаос — звуки храбрецов, горящих заживо. Затем, после того, что казалось вечностью криков, беспорядка, взрывов и опустошения, мы услышали, как оставшиеся С-130 оторвались от земли и то, что осталось от «Дельты», полетело обратно в Масиру.
Сказать, что мы все были в печали в этой прокуренной комнате с спертым воздухом, было бы грубым преуменьшением. Это было немыслимо.
Мы только что провалили операцию, на планирование которой ушло полгода, а финансирования — миллиарды. И не было никакого способа спасти ее. Фингал под глазом, который Соединенные Штаты вот-вот получат в мировом мнении, будет лечиться долго-долго.
Предполагаемая доминирующая сверхдержава мира только что выполнила удар по воротам кучки тряпкоголовых террористов без подготовки, в одно касание, по скользящей шайбе и забила в собственные ворота. Бай-бай, оревуар, чао, алоха, адиос, сайонара. Завтрашнего дня не будет.
Честно говоря, я мало что помню о той ночи. Да, надо было кое-что еще сделать. Спасательная работа — например, вернуть назад агентов, которых мы забросили в Тегеран. Но я почти ничего не помню из того, что было сказано, или из того, что я сделал, или кто-то еще. Помню, мне захотелось проломить кому-нибудь голову о стену, но я никак не мог понять, чью голову я хочу разбить.
Даже смерть Ришера не подействовала на меня так сильно, как разгром в «Пустыне Один». Ришер был ответственен за себя — его убило собственное безрассудство. И кроме того, это случилось в бою. Люди умирают в бою. В «Пустыне Один» мы все приложили руку к смерти людей, которые умирали безо всякой причины; храбрецов убивали прежде, чем им позволяли сделать то, чему их учили.
Сверху до низу, это была одна огромная бойня.
Одна большая потеря.
