Я сменил изображение, показывая список из семи целей, которые нам было поручено нейтрализовать, пока отряд «Дельта» шел за заложниками. Я показал их все, одну за одной.
— Такова наша задача, джентльмены. Это тоже дерьмово — настоящая бойня, если хотите знать мое мнение. Но знаете что? Нам не обязана нравиться наша миссия — мы просто должны ее выполнить. Так что, когда тренировка становится жаркой и тяжелой, и вы думаете «Я устал» или «Старик слишком давит», или ты боишься, что мы слишком быстро едем и это будет гребаная мясорубка, запомните — это не должно вам нравиться. Вы просто должны это сделать. Теперь вы знаете, в чем заключается наша миссия. Каждый раз, когда вы проходите в тренировочном режиме, я хочу, чтобы вы думали о том, как вы собираетесь применить эту тренировку на цели. Каждый раз, когда вы думаете, что я слишком к вам строг, думайте об этих целях. Каждый раз, когда вы хотите расслабиться, думайте об этих целях. Вот и вся чертова история, в двух словах, джентльмены. Все сводится к следующему: я даю вам инструменты. Я даю вам поддержку и прикрываю спину. Если случится дерьмо, я возьму его на себя. Если будет критика, я приму ее за вас. Все, о чем вам нужно беспокоиться — это как хорошо справиться со своей работой, вы можете делать все, черт возьми, что угодно. И оставьте этих членосососущих пилоткодышащих говномозглых пентагоновских скотомудил-крючкотворов для меня. Это моя гребаная работа. Мне это тоже не должно нравиться. Все, что я должен сделать, просто сделать это.
Меня часто спрашивали, хочу ли я когда-нибудь признать себя виновным, за то, что я столько лет играл с системой.
Разве я не чувствовал себя виноватым за то, что использовал так много мата? Разве я не чувствовал себя виноватым в том, что использовал силовые методы, чтобы получить то, что хотел? Разве не чувствовал себя виноватым, заставляя своих начальников есть дерьмо?
Мой ответ был один и тот же: виновен — абсолютно.
Виновен по всем пунктам обвинения. Виновен в том, что ставил своих людей выше бюрократической ерунды. Виновен в том, что потратил столько денег, сколько смог достать, чтобы обучить своих людей должным образом. Виновен в том, что готовился к войне вместо мира. Во всем этом я действительно виновен.
Mea culpa, mea culpa, mea maxima, вашу мать, culpa. (Моя вина, грешен. — лат. прим. ред.)
Так что, пока мои люди летели во Флориду, чтобы начать «грязную дюжину» тренировок на авиабазе ВВС Эглин, я боролся с бюрократией за то, как будет управляться Шестой отряд SEAL и где он впишется в цепочку командования. Они должны были прыгать с самолетов, спускаться на веревках из вертолетов и стрелять до посинения. Мне пришлось вести бумажную войну, страница за проклятой страницей. Мне это не нравилось. Но я это сделал.
На схемах Шестой отряд подчинялся командующему Объединенным Командованием Специальных Операций — ОКСО — бригадному генералу Дику Шолтесу, который находился в Форт-Брегг. Он в свою очередь, отвечал перед НКО — Национальным Командным Органом, управляемым Объединенным комитетом начальников штабов. Мой философский взгляд на то, как работает эта пирамида, был прост: президент мной владеет, ОКНШ мной управляет и ОКСО говорит мне, когда я могу вламываться в окна. Насколько я понимал, административная цепочка командования ВМС могла выполнять только одну функцию для Шестого отряда SEAL – функцию трех «З», типа: «Замри, заткнись, заплати».
Организационно это был НАДВОДСИЛАТЛАНТФЛОТ (SURFLANT – Surface Force Atlantic) — Надводные силы Атлантического флота — мой финансовый менеджер. Именно там оплачивались все счета Шестого отряда SEAL. Но, согласно бюрократии флота, НАДВОДСИЛАТЛАНТФЛОТ и Шестой отряд SEAL не могли общаться напрямую. Вместо этого был вставлен организационный интерфейс. Почему? Это был хороший вопрос, на который у меня нет ответа. Одно из объяснений, которое я придумал, состояло в том, что командование надводных сил Атлантического флота не могло говорить на языке SEAL, а я, якобы, не мог разговаривать на языке флота. Как бы то ни было, интерфейсом, предназначенным встать между нами было ФЛОТСПЕЦВОГРУ Два, которой командовал коммодор Тед Лайон.
Тед не говорил ни на языке SEAL, ни на флотском. Но он бегло говорил на канцелярской тарабарщине. Чтобы сделать ситуацию еще более приятной, Тед убедил себя, что он был важным компонентом в моей линии субординации.
