Мы поднялись, набрали высоту, вошли в зону и прыгнули. Когда я позже смотрел фильм, это было замечательно. Все парашюты раскрылись очень высоко. А потом я падаю. Падаю. Падаю. Пока камера следила за мной все ближе к воде, вы отчетливо слышали голос Барретта на звуковой дорожке:
— Вот мудак. Вот гребанный мудак. Вот же гребанный тупой мудак. Дергай это чертово кольцо, Марсинко, ты гребанный херосос, пилотколизный дерьмопроглот, выродок мудозвонный, дергай это чертово кольцо.
Я знал, когда нужно понимать намеки, поэтому дернул кольцо. Я настроил парашют для низкого раскрытия. Он развернулся мгновенно. У меня было время на один рывок при открытии, когда я поравнялся с мачтой, а затем — всплеск — я вошел в воду.
Я нырнул, скинул обвязку и вынырнул смеясь.
Барретт и Б. Б. Уитэм не нашли забавным этот трюк.
Шкипер даже не стал дожидаться, пока я поднимусь на борт.
— Марсинко, читай по губам. Ты, мать твою, под домашним арестом — рявкнул он в мегафон.
Баррет решил, что мне понадобится новая дырка в заднице, и тут же набросился на меня.
Примерно через неделю я отбывал в Штаты.
За день до моего убытия шеф Барретт вызвал меня в козлиный загон и велел сесть. Он достал пару банок пива, открыл их и одну протянул мне.
— Дик, — сказал он, — Я думаю, у тебя все получится. Из тебя выйдет хороший офицер — если ты не слишком будешь валять дурака и будешь относиться к делу серьезно.
— Спасибо шеф. Я буду.
Он кивнул.
— Я знаю. Ты хороший мальчик. Работяга. Жесткий. Это тоже хорошо. Тебе все это понадобится, когда ты окажешься против этих гребаных тошнотиков из Академии.
Он глотнул пива.
— Конечно, тошнотики из Академии не слишком-то разбираются в том, как раскрыться вровень с чертовой мачтой, не так ли?
Мы оба рассмеялись.
— Но есть еще кое-что.
— Как скажете, шеф.
— Слушай — сказал он, — ты уже многому научился. И ты научишься еще многому.
Я кивнул.
— Да?
— Так что я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал. Мне нужно твое слово, что то, что ты получишь, ты передашь дальше.
— Конечно.
Я не был уверен, к чему он клонит.
— Тебе интересно, что за чушь я несу, да?
— Угу.
— Дик, не имеет значения, работаешь ты с парнем один раз или служишь с ним много лет — ты должен относиться к нему одинаково. Ты должен ему помочь сделать его работу. Как я помог тебе — теперь твоя очередь передать это дальше.
Он допил свое пиво.
— Мне нужно твое слово.
Я посмотрел на него. Мужик был абсолютно серьезен.
— Ты его получил, шеф.
Он кивнул и пошел трещиной полуулыбки.
— Думай об этом, как о первом морском законе Барретта, потому что это закон военно-морского флота, Дик.
В те дни я был наивен и верил ему. Нет, не совсем так. Тогда закон Эва Барретта действительно был законом военно-морского флота.
В декабре 1965 года я закончил Школу кандидатов в офицеры в Ньюпорте, Род-Айленд, получив звание энсин (на всякий случай напомню — флотский аналог армейского младшего (второго) лейтенанта. Прим. перев.). Я преуспел не потому, что был умнее других, а потому, что служил в ВМС более семи лет, из них три — непосредственно во флоте, и я знал как работает система. Когда инструктора — старшины в основном — говорили во время своих лекций: «Вы с этим еще столкнетесь», я записывал то, что они говорили, потому что знал, это снова встретится на экзаменах. Я знал, что нужно это делать, потому что так работают старшины. Когда мы готовились к смотру, я заправлял свою койку настолько туго, что четвертак отскакивал от верхней простыни, а каюта была отполирована как подошвы моих ботинок (я не напрасно был Чудиком). Когда мы рубили строевую, я маршировал так, будто был членом показательного расчета. Когда мы стреляли, я выбивал бесконечную серию десяток.
Я очень рано понял, что ни один из офицеров или старшин, которые учили нас, тренировали нас, преследовали нас и проверяли нас, не мог и приблизиться к тому, чтобы запугать меня так же, как во время Адской недели в UDT. Так что я делал свою работу, брал все, что мне давали, выполнял ее без жалоб и двигался курсом через ШКО, как будто это был летний лагерь — ребята из флота были правы: ШКО действительно означало Швалку Курячьих Отбросов.
Дело в том, что если бы персонаж Ричарда Гира в фильме «Офицер и джентльмен» был боевым пловцом, он бы закончил чистить часы Лу Госсета еще до конца первого дня. Боевые пловцы едят строевых сержантов на закуску. А еще они знают, как выдерживать издевательства и по прежнему выполнять свою работу не жалуясь.
