Воин вереска(СИ) полностью

Сегодня одиннадцать лидеров возрождающегося мира подписали "пороховой пакт". Люди Бастиона и лояльные вольнонаёмные охотники стали единственными, кому разрешено использовать огнестрельное оружие к югу от реки Ржавой. Взамен мы берём на себя труд по истреблению лезущих из Безлюдных земель хищных тварей. Не знаю, проклинать ли жнецов или благодарить их, ибо они стали той бедою, с которой вынуждены считаться все. И, как следствие, считаться с нами.

Впереди ещё долгий и трудный путь, но пока я просто наслаждаюсь большой победой и едва могу поверить, что у меня получилось. Столько сил положено, столько принесено жертв, но вот он - первый по-настоящему значимый результат. Нам, выжившим и потомкам выживших, предстоит усмирить собственную тягу к разрушению. Лишь тогда мы сможем по-настоящему победить прошлое и не допустить в будущем новых Восьми часов. Человечеству дан шанс продолжить свою историю, такими шансами не разбрасываются впустую.

"Абель Вендел. Долгий путь",

95 г. Эры Возрождения, Нойнштау, Главный архив

Воин вереска

Над болотом туман,

Волчий вой заметает следы.

Я бы думал, что пьян,

Так испил лишь студеной воды

Из кувшина, что ты мне подала,

Провожая в дорогу,

Из которой я никогда не вернусь...

"Воин вереска",

Хелависа (Н. Николаева)

1.

Вода чистая, чуть сладковатая. Холодная - до ломоты в зубах. Первую кружку проглатываешь жадно, одним большим долгим глотком. Вторую - чуть медленнее. С третьей уже не торопишься - пьёшь спокойно, чувствуя, как жидкий лед вымывает из глотки остатки сухой горячей пыли.

И разглядываешь девушку, что держит в руках кувшин.

Она невысокая и какая-то очень хрупкая для хуторянки. Черты лица правильные, пусть и лишённые утончённого изящества столичных красавиц. Губы, пожалуй, тонковаты... зато алые, яркие, а зубки за ними - белые-белые. По плечам темной волной - волосы цвета воронова крыла. А движения полны особой, естественной грации, без тени жеманства и фальшивой кокетливости. И еще эта улыбка...

- Благодарствую.

- Пустое, - улыбается девушка. - Доброму человеку отчего бы не помочь?

В большой глиняной кружке ещё плещется недопитая вода. Очень кстати, когда не знаешь, что сказать в ответ. Неторопливо, смакуя, словно выдержанное столетнее вино, цедишь простую колодезную воду. И, сделав последний глоток, произносишь то, о чём, кажется, вовсе не думал говорить:

- Ты меня не бойся.

Обронил слово, и самому неловко: к чему брякнул-то? Ведь и без того видно, что девчонка нимало не боится...

Откуда возник на его пути этот маленький хуторок? Ни дороги вблизи, ни иных признаков человечьего жилья. Наткнуться на него посреди Пустошей - уже было чудом. В низинке меж двух невысоких холмов, на сплошном ковре цветущего вереска - аккуратный, словно игрушечный, домик под охряной крышей из крашеной дранки. Ни подворья толкового, ни хозяйства - только домик да пяток невысоких яблонь. Да выложенный диким камнем колодезь и потемневшие доски навеса над ним.

А на низком крылечке - стройная девичья фигурка с кувшином. Будто только и ждала, что вот-вот из-за холмов кто-то выйдет к ее кукольному обиталищу.

- Да я и не думала бояться-то, - чернявая смотрит с отвагой истинной доверчивости: "Правда не боюсь! Ни капельки! Ну, неужто ты сам веришь, что меня кто-то может обидеть?!"

Искренняя у нее улыбка, щедрая... а на душе отчего-то не теплеет. Непривычна для него такая вот душевная щедрость. Не по себе от неё как-то... Отвык? Да, отвык. За последние восемь лет - напрочь. Страх в чужих глазах полюбить не смог, но смириться с ним - смирился. И перестал убеждать случайных людей, что бояться его не стоит. Ведь коли подумать хорошенько, пусть уж лучше боятся. Каждый из "отпрысков" Ласа Кладена заслужил этот страх сполна. И с чего вдруг ему захотелось убедить незнакомую девчонку в обратном? Может... и не для неё вовсе сказал те слова?

- Устал, небось, - говорит девушка. - Давно в дороге, добрый человек?