— М-да, — я встал, на всякий случай придерживаясь за изголовье кровати. Но вопреки опасению, голова не кружилась. Силы вернулись полностью. — Эдак мы с тобой, весь день проканителим. Хочешь — верь, не хочешь — не верь, а я самый обыкновенный десятник, коих в Легионе тыща и более.
— Конечно, конечно… — старик вцепился в рукав словно утопающий за соломинку. — Я все понимаю, но надеяться можно?
— Нужно, Дорофей! Как же можно жить без надежды-то?
— Слава Императору! — староста произнес здравницу шепотом, но глаза его при этом блестели от восторга. — Спасибо, что не оставили… Я знал, я верил…
— Отставить сопли! — суровый окрик самое лучшее средство супротив истерики. — Где отобранные мною люди? Надеюсь, отряд охотников уже направлен в Выселки?
— Собираются… Им же незаметно пробраться надо? Вот и не торопятся. Но как стемнеет, все до одного в башне будут.
Староста, шельма, понятное дело и не почесался, пока не прояснил для себя все то, в чем имел сомнения, но поди, проверь. Зато теперь, можно не сомневаться — к вечеру охотники выступят.
— А что остальным прикажете, ваше… господин десятник?
— Мне, Дорофей, нужны только двое, Родя и Свист. Остальными, староста, распоряжайся по своему усмотрению. Вас не должно зацепить, но, мало ли? Вдруг все же сунутся какие-то недобитки. Лодки с того берега перегоните, на дамбе завал соорудите… А главное — громко кричите, что деревня принадлежит троллю по имени Хозяин, и что он велел вам чужаков к себе не пускать. Дюжину-другую такие меры остановят, а большим числом я им собраться не дам.
— Может, все-таки послать голубя, ваше… господин десятник? На всякий случай.
— Никакого случая не будет, — посуровел я лицом и взглядом. — Ты же умный старик, зачем дурачком прикидываешься? Неужто не соображаешь, что Севаст* (*титул Императора, то же что и 'августейший') благосклонно отнесется к победителю, снисходительно окажет покровительство людям, пострадавшим в распре между гоблинами и троллями, но ни за что не окажет поддержки бунтовщикам? За свободу бороться надо. Или хочешь, чтоб другие все за тебя сделали, а сам собираешься на печи отсидеться?
— Ты на меня голос не повышай, десятник! — сверкнув глазами, вскинулся Дорофей. — У меня два сына с войны не вернулись. И зять…
— Вот таким ты мне больше нравишься, староста, — начальственно и одобрительно похлопал я его по плечу. — Извини, что рану разбередил, но потерями потом считаться будем. Война-то еще не окончена… — и без паузы, чтоб не дать старику затеять ненужный разговор по душам, попросил. — Молочка б мне испить? Совсем в горле пересохло.
* * *
Предоставив охотникам самим решать: как им незаметнее пробраться в Выселки, я избрал кратчайший путь для возвращения. Стоя на берегу, над водой звуки далеко разносятся, может и достигнут нужной пары… зеленых ушей, — я громко попрощался со старостой Дорофеем и условился: что мы, всей деревней, ждем их завтра, опять-таки всей деревней, к себе на праздник. Ровно в полдень…
Потом мы с Родей и Свистом погрузились в лодку и почти сразу уронили в озеро перевозчика. Ненароком. А пытаясь помочь ему выбраться — заодно и сами перевернулись. Хохот поднялся такой, что даже живность всполошилась. Куры обеспокоенно кудахтали, овцы блеяли, свиньи насмешливо хрюкали… В общем, проводы удались на славу, и если кто-то еще сомневался: что человеки уже начали веселиться, смог убедиться в своих предположениях на все сто.
Выбравшись на берег, мы кое-как отряхнулись и, поддерживая друг дружку, побрели на восток. Хохоча и горланя при этом что-то бравурно-походное и не совсем пристойное. Я бы даже сказал: совершенно непристойное. Кстати, вопреки расхожему мнению: 'мол, куда бы ты не шел, это всегда в гору, против ветра, а солнце слепит глаза', - двигались мы едва холмистой равниной, ветра не было вообще, а клонящееся к закату светило опять грело в затылок.
— Не перестарались? — Родя ни к кому конкретно не обращался, но отвечать взялся Свист.
— В сам раз, боец… Ты их просто не знаешь так хорошо, как мы с командиром. Мы же для гоблинов человеки, быдло. Хоть и разумное. А значит — и вести себя должны соответственно. Кстати, чтоб ты знал, зеленые никогда меньше двух суток кряду не гуляют. Поэтому и от нас ожидают того же. Верно, командир?
— Верно. Тем более повод какой…Шутка ли — в поединке победили… Так что все натурально, — ответил я полушепотом, а потом заорал во все горло. — Эх, во поле береза стояла! Во поле кудрявая стояла!
— А не зря мы все это затеяли? Может и не следит никто за нами? И не видит ничего…
М-да, линейный боец тяжелой пехоты, это не рейнджер. Не те навыки… Ему б, сомкнув щиты и выставив копье или гладиус, шагать в ногу с боевыми товарищами. Чувствуя их локоть и плечо.
— Не боись, Род, — Свист явно метил на место моего пресс-секретаря. Надо пресечь, пока он в pr-менеджеры не выбился и избирательной компанией не увлекся. Потом ведь за уши не оттащишь, как во вкус войдет… — Я уже пятерых зелененьких насчитал… Нет — шестерых.
