Собачки поражали. Здоровенные кудлатые серые заразы, величиной с телёнка, наверное, сидели, вывалив красные мокрые языки на ладонь из пастей, где за чёрными губами таились клыки. И показывались, когда то один, то другой «друг человека» широко зевал. Это у людей зевок очень заразителен и подхватывается, обычно, всеми, кто находится рядом. У тех же, кто пронаблюдал за распахнувшейся пастью такого чудища, в которой тускло поблёскивали зубки почти с палец взрослого человека, зевать никакой охоты не возникало. Очень многие из дворни явно были близки к обмороку, и пёсиков обходили с приличным запасом. Собаки, невозмутимые настолько же, насколько их хозяева-псари из Буривоевых лесовиков, лежали и сидели вовсе, кажется, безмятежно и расслабленно. Но на державшихся в тени Гнатовых душегубов походили чрезвычайно. Значит, и расслабленность их вполне могла вмиг обернуться чьей-нибудь смертью.
Столы расставили в большой вытянутой в длину гриднице так, чтобы до стоявшего на возвышении княжьего места дойти было нелегко. От «царского столика» расходились ступенями вниз места для бояр, коммерсантов и представителей городской администрации. В том, кого, как и куда усадить, было столько условностей и нюансов, что Всеславу и в голову не приходило лезть в эти хитросплетения этикета и протокола. Хотя он наверняка разбирался в них побольше моего.
Где-то примерно в середине зала получилось место для выступления артистов. Там, пожалуй, можно было и конное дефиле устроить, площадь позволяла. Но явно встревоженные подобным вниманием и оказанной высокой честью менестрели коней не просили. Предложили гимнастов, спеть несколько чужеземных баллад, показать кукольное представление и закончить теми народными песнями русов, что успели выучить по дороге сюда, выспрашивая слова и мелодии напевов у торговцев и странников в дальних краях. Поэтому им сгородили что-то похожее на привычные подмостки, задник телеги с ширмой, за которой переодевались артисты и скрывались кукольники. Механика этого действа была вполне понятна и открыта. Не то, что персоналии, цели и задачи тех кукловодов, что направили сюда эту делегацию богемы.
«А что значит „богема“?» — заинтересовался Всеслав.
«Кто-то говорил: музыканты, художники, артисты и прочая сволочь» — пояснил я термин, который, наверное, ещё не появился. «Лентяи и скандалисты, не имеющие постоянной работы, которые всегда лезут в противостояние с любой властью, до тех пор, пока не получают от неё по зубам. Потом обычно или пропадают вовсе, либо становятся творческой интеллигенцией — начинают писать и петь правильные стихи и песни, картины рисуют о том, как хорошо в стране любимой жить».
«Забавно. Надо запомнить. Вредные и суетливые голодранцы-горлопаны — богема», — про себя и про меня проговорил князь.
«А ещё есть слово 'бомонд», — неожиданно вспомнил я, глядя за тем, как суетятся возле своего шарабана артисты из франкских земель, и как свысока наблюдают за ними знатные горожане.
«А это ещё что за напасть?» — удивился Всеслав.
«Это с их языка переводится как 'красивый мир» или «высшее общество», — перевёл я. «Только не знаю, говорят уже в их краях так, или пока нет. Это вот те, кто вокруг престола нашего сидит: самые сливки, самые вершки. Священство высшее, боярство, набольшие люди».
«И с этим ясно. А ты как думаешь, Врач, Алиска эта там, дома у себя, в таких местах бывала, как княжий терем?» — спросил князь.
«Думаю, да. Помнишь, как она присела, склонившись, и руками эдак хитро поводив, там, на торгу? У них так уважение выказывают тем, кто богаче и родовитее. Так что, вернее всего, бывала она и в замках у светских, и в аббатствах у духовных лидеров» — предположил я.
«В землях франков есть бомонд — всех берут туда прошмонд» — глубокомысленно продумал-произнёс Чародей. Дав понять, что терминологию уточнял исключительно для поддержания разговора: почти все слова и понятия, известные мне, были вполне ясны и ему. И мы вместе ухмыльнулись. Посмотрим, чем будет удивлять эта Алис из страны чудес. Немку одну вон переучили недавно, и итальянца ещё перед ней. Француженок пока не доводилось лицезреть. А тут вот вам, пожалуйста, сама приехала, с гастролями.
Пожалуй, это шоу тоже можно было смело записывать в прорывные достижения, а в чём-то — даже в культурную революцию. Маленькую такую, домашнюю практически, но совершенно не характерную для патриархальной Древней Руси. Сперва и вовсе спасало только то, что патриарх и волхв были посвящены в планы Всеслава заблаговременно, а то непременно запретили бы срамоту, да ещё и наложили чего-нибудь, типа вета, анафемы или ещё какой-нибудь епитимьи. Буревой так и просто обложил бы, у него с народным фольклором отношения были тесные. Лаяться волхв умел так, что даже Ставр только благоговейно глаза прикрывал.
